- А ты действительно его полюбила, - отозвалась Катрин, - бедная девочка.
- Пьер сейчас в тюрьме Маделоннет, - отозвалась молодая женщина, отрешенно глядя перед собой, - сегодня уже десятый день, как он там.
- Тот бывший монастырь, который в прошлом году превратили в тюрьму? – уточнила Катрин.
- Да.
- И как он? – осторожно спросила Катрин, - ты навещала его или к нему никого не пускают?
- Я видела Пьера только один раз, - молодая женщина все также безучастно смотрела перед собой, - на следующий день после ареста привезла ему вещи. Разрешили передать только камзол… теплый, а то забрали его в совсем легкой одежде… книгу, расческу, платок… все. Взяли только это. Больше ничего не разрешили передавать. Пьер еще держался и шутил. Сказал мне, что будет бороться до последнего. Боже мой… Как будто можно бороться там… в тюрьме.
Мадлен всхлипнула.
Катрин Беко ласково дотронулась до ее руки.
- Вчера я приехала в тюрьму опять, думала, что разрешат его увидеть, но нет… мне сказали, что все свидания с гражданином Рейналем запрещены. Как и передачи ему. Что это значит, Катрин? Почему так? – Мадлен посмотрела на подругу. Ее зеленые глаза были полны слез.
- Я не знаю, почему так, моя девочка, - с тяжелым вздохом ответила Катрин Беко, - может быть в тюрьме карантин? Хотя, тебе бы наверняка сказали, если бы это было так.
- Не знаю, что и думать, - отозвалась Мадлен, - эта неизвестность страшнее всего.
***
- «Республиканский вестник»! Покупайте «Республиканский вестник»! Не пропустите самые последние новости! – голос мальчишки-продавца звонко разносился над бульваром, ласково согреваемым весенним солнцем. Природе словно никакого дела не было до бед и страданий людей. Весна брала свое, но яркое солнце и ростки первой появляющейся зелени лишь раздражали Жана-Анри (де) Тьерсена, который брел через бульвар в сторону своего дома. Жаннет не было уже более десяти дней, и все это время он не терял еще последней, самой слабой надежды, что может быть, она вернется сама. Он был готов простить Жаннет все, что угодно, измены, обман, ложь… лишь бы она вернулась к нему живой. Лишь бы все стало, как прежде.
- Самые последние новости! Завтра во Дворце Правосудия состоится рассмотрение дела бывшего барона де Карвевиля и его сообщников, обвиняемых в организации заговора против республики! Покупайте «Республиканский вестник»!
Мальчишка-продавец прокричал это, быстро проходя мимо Тьерсена и размахивая поднятым в руке газетным листком. Другой рукой он придерживал тряпичную сумку на широкой тесьме, набитую газетами.
Тьерсен остановился, как вкопанный, осознавая только что услышанное. Да, он помнил имя отца Жаннет. Она его называла и неоднократно. Жером де Карвевиль…
- Господи... - тихо простонал Жан-Анри.
Все это могло означать только одно. Пропажа Жаннет связана с арестом ее отца.
- Постой! – громко крикнул он вслед удаляющемуся мальчишке, - я хочу купить газету.
Мальчишка обернулся и живо подбежал к нему, протягивая газетный листок и требовательно глядя круглыми черными глазами:
- Всего пятнадцать су, гражданин.
Жан-Анри протянул ему монетки. Мальчишка быстро схватил их, сунул в руки Тьерсену газету и быстро побежал дальше, размахивая над головой «Республиканским вестником» и продолжая выкрикивать последние новости.
Тьерсен отошел в тень, к высокой резной ограде, окружавшей бульвар и развернул листок. Руки его дрожали. На первой же странице он прочитал то, о чем так боялся узнать и во что до последнего не хотел верить.
«Завтра, 22-го вантоза в 9 утра во Дворце Правосудия начнется заседание революционного трибунала, который рассмотрит дело бывшего барона Жерома Луи Карвевиля, обвиняемого в заговоре против республики и свободы французского народа. Доказано, что заговор субсидировался английской короной и имел расширенную агентуру на территории Франции. Кроме Карвевиля перед трибуналом предстанут и его сообщники»
Далее шел довольно длинный перечень фамилий, более десяти точно. Тьерсен закрыл глаза, выдохнул, открыл глаза и стал читать дальше, до последнего надеясь, что фамилии Жаннет не окажется в роковом списке. Но она была там. «Девица Жаннет Легуа» была указана под одиннадцатым или двенадцатым номером в перечне судимых завтра «заговорщиков». Каким номером точно, Тьерсен не сосчитал, так как в глазах у него потемнело, и он схватился рукой за прутья решетки. Самое страшное его опасение подтвердилось.