Всего их, обвиняемых, было пятнадцать человек, разместившихся на двух узких деревянных скамьях. Кроме отца и старой Марион, которых Жаннет знала, остальных двенадцать человек «заговорщиков» она видела впервые в своей жизни. Десять мужчин и две женщины. Одна женщина – худенькая, лет сорока, по виду похожая на обычную бедную торговку, с небольшим заостренным лицом, чем-то напоминающим лисью мордочку, сидела в каком-то тихом оцепенении, словно не могла поверить в происходящее. Жаннет даже не знала, как ее зовут. Вторая же, пожилая, была в монашеском платье, ее тонкие белые пальцы, выглядывающие из широких черных рукавов, равномерно перебирали гладкие бусины четок, бледное лицо выглядело спокойным, а губы что-то шептали, словно она находилась перед распятием в своей келье, а не на заседании революционного трибунала. Жаннет перевела взгляд на мужчин. Из восьми человек она знала фамилии только двоих. И то лишь потому, что случайно услышала их пару минут назад, когда они стояли все вместе в ожидании отправки в зал трибунала. Это были два брата, простые парни лет по тридцать-тридцать пять – Марк и Этьен Сурви. Выглядели они мрачными и подавленными.
- Приступим к допросу первого и главного в этом деле обвиняемого, - проговорил Эрман, выждав перед этим многозначительную паузу и дождавшись, пока публика в зале окончательно стихнет. – Бывший барон Карвевиль, встаньте и отвечайте на вопросы революционного трибунала. – Как ваше имя, род деятельности, место жительства?
Отец Жаннет слегка вздрогнул, словно не ожидал этого обращения. Затем встал и, подняв голову, посмотрел на своих судей.
Жаннет сжала руку старой Марион и почувствовала, что пальцы той слегка дрожат.
- Мой бедный Жером, — беззвучно прошептала пожилая женщина.
Голос Карвевиля, отвечавшего на вопросы, звучал громко и несколько отчужденно, словно он смотрел на все происходящее не со скамьи подсудимых, а откуда-то со стороны.
- Так, хорошо, - проговорил Эрман, когда Карвевиль представился, - передаю слово общественному обвинителю.
Общественный обвинитель Фукье-Тенвиль встал из-за стола и подошел вплотную к скамье с обвиняемыми, остановившись напротив бывшего барона. Плюмаж на его черной шляпе из сине-бело-красных перьев слегка покачивался, а темные немигающие глаза уставились на Карвевиля.
- Итак, Карвевиль… - начал он, - вы обвиняетесь в организации крупного заговора, угрожающего республике, а также счастью и свободе французского народа с целью восстановить в стране монархию. Вы получали деньги от Англии, нашего злейшего врага, на которые путем подкупа определенных лиц организовали широкую агентурную сеть, снабжающую вас необходимой информацией, - небрежным жестом Фукье указал на сидящих на скамье обвиняемых.
Карвевиль слушал его спокойно, лишь на последних словах обвинения его губы тронула едва заметная усмешка.
- Что вы можете ответить на это? – Фукье закончил и посмотрел на Карвевиля, слегка наклонив голову.
Жаннет он напоминал огромного ворона, застывшего в ожидании, когда ему наконец-то удастся вонзить клюв в свою добычу.
Карвевиль кашлянул и слегка оттянул шейный платок, словно ему не хватало воздуха.
- Что бы я не ответил, и как бы не отрицал вышесказанное, ибо всё это – ложь и бездоказательная клевета… - начал он, - вы не станете принимать во внимание ни одно мое слово, поскольку всё здесь… - он сделал краткую паузу и обвел глазами зал трибунала, - всё здесь решено уже заранее. Весь этот суд – всего лишь подлый фарс, призванный убедить публику, что во Франции якобы все еще соблюдется некое подобие законности и правосудия… перед тем, как отправить людей на гильотину.
В зале стал постепенно подниматься гул.
- Тишина, граждане! – Эрман прозвонил в колокольчик. - Карвевиль, перестаньте оскорблять революционный трибунал! Отвечайте по существу! Вас спросили про источники финансирования вашего заговора и про ваших сообщников.
- Источники финансирования… - губы Карвевиля вновь тронула легкая улыбка, - увы, если бы меня действительно финансировали, наверное, я бы мог за полтора года наконец-то сменить этот изношенный камзол, как вы полагаете?
Он поднял вверх обе руки, показывая заплаты на локтях.
- Что же насчет сообщников, - продолжил он, - то всех этих несчастных людей, за исключением моей доброй служанки Марион Клеманс, я вижу здесь впервые и не знаю их.
- Ничего удивительного, - резко бросил Коффиналь, судья, постучав пальцами по зеленому сукну стола, - вполне логично, что вы, Карвевиль, отрицаете все эти обвинения также и с целью обелить ваших сообщников. Но исход дела это не изменит. От справедливого наказания никто из них не уйдет.