- Об этом я и сказал вначале, исход этого фарса… или, как вы его называете - суда, заранее предрешен, - устало отозвался Карвевиль.
- Садитесь! – махнул ему Фукье рукой.
Трибунал продолжился. Вслед за Карвевилем допросили и пожилую Марион, которая держалась с не меньшим достоинством и, конечно же, полностью отрицала свою вину. После нее допросили и братьев Сурви, вся вина которых, как оказалось, состояла в том, что старший из них продал полгода назад гражданке Клеманс старенький комод. Как поняла Жаннет, уже одного этого было достаточно, чтобы связать всех этих малознакомых людей в «единую агентурную сеть». Глядя на все это, Жаннет ощущала, будто находится внутри какого-то страшного абсурдного сна. Только проснуться у нее никак не получалось…, и она так и сидела, отрешенно глядя перед собой и уже почти совсем смирившись со своей участью.
Из состояния прострации девушку вывели громкие слова председателя революционного трибунала, обращенные на этот раз к ней. Она встала и сказала, как он того требовал, свое имя, фамилию, возраст, род занятий и семейное положение.
- Хорошо, Жаннет Легуа, - проговорил Эрман, - теперь я передаю слово общественному обвинителю.
Фукье-Тенвиль, похожий в представлении Жаннет на нетерпеливого ворона, приблизился к ней.
- Какие отношения связывают тебя, Легуа, с этим человеком? – прозвучал его вопрос, длинный палец указал на Карвевиля.
Девушка ощутила, как сильно заколотилось сердце. Она посмотрела на отца. Тот посмотрел на нее и… ее сердце внезапно сжалось от сострадания, она ощутила это почти физически.
- Этот человек… - Жаннет сделала небольшую паузу, собираясь с силами, - он мой отец.
В зале раздались оживленные возгласы. Большинство людей приходили посмотреть на судебные процессы ради развлечения. И такой поворот событий конечно же вызвал всеобщий интерес.
- О… какой неожиданный поворот, - с ехидной усмешкой произнес Фукье-Тенвиль. Председатель Эрман кивнул ему и сделал пометку на каком-то листке бумаги.
- Продолжай, Легуа, - Фукье заметно оживился, - с какой целью ты приходила к своему… так называемому отцу?
- Я… я приходила просто навестить его. В тот день, когда меня арестовали, я принесла вино и рыбу, потому что у отца был день рождения.
- Какая добрая девочка! – выкрикнул кто-то из зала. Несколько человек вокруг рассмеялись, затем раздался громкий свист.
- Тишина, граждане! – председатель Эрман вновь взялся за колокольчик.
- Однако, это новые обстоятельства, которые ты почему-то скрывала от правосудия раньше, Легуа, - Фукье склонил голову и в упор смотрел на нее.
«Огромный черный ворон» - пронеслось в голове у Жаннет, и она сцепила пальцы, старясь выровнять сбивающееся от волнения дыхание.
- Граждане, девочка напугана, и сама не понимает, что говорит, - Карвевиль поднялся с места, - прошу вас, не принимайте ее признание всерьез.
- Карвевиль, слова вам никто не давал! - резко оборвал его Эрман.
Он кивнул Фукье, давая понять, чтобы тот продолжал.
- Даже если ты его дочь, - вкрадчивым голосом произнес Фукье, — это не отменяет тот факт, что ты участвовала вместе с ним в антиреспубликанском заговоре. Напротив… - он сделал выразительную паузу, - если это правда, то это обстоятельство как раз подтверждает твое соучастие, поскольку вина Карвевиля полностью доказана.
- У вас нет никаких доказательств моей вины! – бросил ему Карвевиль, снова поднимаясь с места, - вы все это придумали. А эта девушка ни в чем не замешана, прошу вас оставить ее в покое.
- О… - Фукье вновь ехидно улыбнулся, - то, что вы, Карвевиль, столь настойчиво защищаете именно ее, как раз и убеждает правосудие в том, что Легуа не солгала. В противном случае вам была бы просто безразлична ее судьба.
- Что ж, хорошо… - продолжил далее Фукье, соединив свои длинные ладони, как перед молитвой, - картина становится ясной и вполне логичной. Нет ничего удивительного, что дочь помогала отцу в его роялистской деятельности. Более того, делать это она могла и без какой-либо оплаты, а просто из родственных чувств.
Заседание революционного трибунала продолжалось еще часа полтора, пока по порядку не были опрошены все обвиняемые. Выступили и несколько странных непонятных свидетелей, которые в один голос рассказывали совсем уж фантастические обстоятельства виновности Карвевиля, из чего Жаннет сделала вывод, что они были явно подкуплены судьей или тем же общественным обвинителем.