Глава 32
Врач подтвердил беременность Жаннет, после чего ее отвели в одну из одиночных камер.
- Посиди здесь, пока точно не решим, что с тобой делать, - сказал Себастьен, вталкивая девушку в небольшую комнату с мрачными сырыми стенами и маленьким окошком, расположенным под самым потолком, сквозь которое едва брезжил дневной свет. У стены лежал грязный матрац. Больше в камере ничего не было.
- Меня не казнят? – всхлипнула Жаннет.
Себастьен покачал головой.
- Сейчас – нет. Республика не казнит беременных женщин. Но Консьержери и так переполнена, поэтому тебя, скорее всего, переведут в другую тюрьму, где ты и проведешь время до рождения ребенка. А затем приговор будет приведен в исполнение. Пока у тебя временная отсрочка.
- Спасибо, - Жаннет облизнула пересохшие губы и устало опустилась на матрац. В горле все страшно горело.
- Простите, гражданин! – она умоляюще посмотрела на охранника, - можно хоть глоточек воды? Я ничего не пила с раннего утра.
Губы Себастьена презрительно искривились, но, когда он взглянул в бледное измученное лицо Жаннет, его взгляд немного смягчился.
- Хорошо, - буркнул он, выходя за дверь и гремя снаружи закрываемым засовом.
Через несколько минут парень вернулся, протягивая Жаннет большую жестяную кружку, до краев наполненную водой.
- На, держи!
- Благодарю, гражданин, - девушка взяла кружку, и заметила, как он слегка улыбнулся ей.
- Оставь ее себе, - совсем добродушно сказал он, - до вечера воды у тебя больше не будет, поэтому не пей все сразу.
Жаннет благодарно кивнула ему и жадно сделала пару глотков.
Себастьен ушел. Снаружи вновь раздался скрежет закрываемого засова, затем все стихло.
Жаннет сделала еще один небольшой глоток, затем поставила кружку на пол, подальше от матраца, чтобы случайно не опрокинуть ее и легла, отвернувшись лицом к стене и устало закрыв глаза.
Силы, и физические, и душевные, совсем оставили девушку, и все сдерживаемое до этого напряжение внезапно хлынуло наружу вместе со слезами. Жаннет плакала, вцепившись рукой в грязный край матраца. Она оплакивала и себя… и всех, всех их - и несчастного, казненного уже, Доминика Грасси, книгу которого обещала найти… и своего бедного отца, которого обрела и почти сразу же потеряла… и бывшую с ней столь доброй старую Марион… мрачных братьев Сурви, которых едва знала… бедную монашку, в последние свои часы думающую только об исповеди… и несчастную маленькую торговку, с лицом, чем-то напоминающим лисичку… Жаннет плакала о всех них – и о тех людях имен которых не знала, но которые будут сегодня так страшно и несправедливо казнены. И она плакала, думая о Тьерсене и молила Бога, чтобы он оказался в безопасности.
***
После оглашения приговора осужденным, после тех недолгих мгновений, что он видел Жаннет, а потом ее увели, Тьерсен, спотыкаясь, вышел вместе с остальными из зала суда. Все той же обратной дорогой, которой он сюда пришел. Но тогда он еще надеялся на что-то… на что? На то, что эта чертова республика может быть хоть немного справедлива и… его даже передернуло от этого слова – хоть каплю милосердна? Милосердие? Наивный. Он запустил правую ладонь в волосы, провел рукой по голове и расхохотался. Люди, выходившие вместе с ним из здания Дворца правосудия, посмотрели на него с интересом. Как сквозь туман Жан-Анри заметил, что толпа во дворе стала постепенно расходиться.
- Эй, гражданин, - до его плеча дотронулась чья-то рука, и он вздрогнул, резко обернувшись.