Глава 33
Пьер с полминуты продолжал с силой сжимать горло Тьерсена, но тот совсем не сопротивлялся. Затем, он разжал руки, и бывший маркиз обессиленно рухнул на пол, хрипло кашляя и хватая ртом воздух. Даже не посмотрев на него, Рейналь прошел мимо и тяжело опустился на матрац, отвернувшись.
- Почему… - хрипло пробормотал Тьерсен после очередной порции кашля. Он провел дрожащими пальцами по вене, глухо пульсирующей на шее. – Почему вы остановились?
Пьер едва глянул на него и мрачно сплюнул в сторону.
- Противно стало, - бросил он, - марать об тебя руки.
Вытащив из кармана платок, он тщательно вытер их, словно в подтверждение своих слов.
- Надеюсь, гильотина прикончит тебя и без меня, Тьерсен. И довольно скоро.
- Я и сам не хочу жить, - Жан-Анри вновь закашлялся, - я…
- Заткнись! – бросил ему Пьер, ложась на матрац и отворачиваясь лицом к стене, - меньше всего я сейчас хочу слушать твои жалкие объяснения.
Тьерсен молча вернулся на свой матрац и также лег на него.
Полдня они провели в полнейшем тяжелом молчании. Но после обеда – жидкого пересоленного супа, в котором плавали кусочки куриной кожи, Пьер поставил пустую тарелку на стол, сел на матрац и, взъерошив свои темные жесткие волосы, неожиданно громко рассмеялся. Тьерсен, все еще сидевший за столом, с испугом посмотрел на него.
- Я ведь знал, что жизнь та еще шутница, - язвительно протянул Рейналь, - но что она устроит мне такое… черт побери, этого я совсем не ожидал.
Он поднял голову и впервые за этот день посмотрел на Тьерсена, сидевшего за столом.
- Еще я думал сегодня о том, почему ОНА тебя так и не выдала, чертов маркиз, - сказал он чуть тише, — ведь это было так просто. Одно лишь ее слово, и ты бы отправился на площадь Революции целоваться с Луизон.
- Мадлен добрая, - тихо ответил Тьерсен.
– И, может, думала про девочку, ведь я… ее отец, - эти слова он сказал совсем тихо, но Пьер их все же расслышал.
- Ты не отец, а… с губ Рейналя уже готово было сорваться отборное ругательство, но он все-таки сдержался. – Да, моя Мадлен очень добрая, она даже муху не может прибить. А Лу… что ж, она к тебе привязалась, как к родному… может, действительно что-то родственное ощущала, а?
Тьерсен испуганно посмотрел на Рейналя и увидел, как его темные глаза вновь сузились.
Тьерсен неловко пожал плечами.
- У Луизы действительно очень сильный дар, - проговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал твердо, - не надо дать ему угаснуть.
Поглядев на Пьера, он заметил, что взгляд того немного смягчился.
- После моей смерти не знаю, что с ними будет, - глухо ответил он, - никогда не верил в Бога, но готов молиться ему, чтобы с Мадлен и Луизой ничего не случилось.
В его голосе Тьерсен расслышал откровенную боль.
Жан-Анри молчал, положив руки на стол и опять разглядывая свой шрам. Он посмотрел на дешевое обручальное колечко, и воспоминания о Жаннет вновь нахлынули на него тяжелой давящей волной.
- Эти казни… бесконечные казни, - глухо сказал он, - мы ведь сами делали все для их усиления, мы сами кормили гильотину.
- Что ты там бормочешь, Тьерсен? – Пьер слегка поднял бровь, - упрекаешь меня в разжигании террора? Я и сейчас убежден, что от таких, как ты, «бывших» надо избавлять страну. Пусть и не всех казнить… но вышвырнуть вас подальше из Франции. Кстати… - он поднялся с матраца, потирая спину, подошел к столу и сел напротив Тьерсена, - почему ты не убрался из страны?
- Не получилось, - Тьерсен сжал длинные пальцы, — это долго рассказывать, сразу уехать не вышло. А когда вернулся в Париж, узнал, что наш особняк конфискован.
- Наш? – Пьер немного удивленно посмотрел на него, - ах да, Мадлен же рассказывала, что там жила еще и твоя старшая сестрица. И где же она сейчас? Сидит или уже гильотинирована?
- За границей. Но сейчас ее, возможно, уже и нет в живых. Чахотка, - пояснил Тьерсен тусклым голосом.
Пьер постучал по столу пальцами.
- И ты не нашел ничего лучше, как устроиться работать в радикальную революционную газету? Я теперь думаю и про Филибера Журдена… и не очень лестно… ведь взял тебя, чертов аристо, по его рекомендации.
- Я сумел убедить его, что патриот, - криво усмехнулся Тьерсен. – Он ни в чем не замешан.
- Лишь то, что мы оба скоро сдохнем, приглушает мою ненависть к тебе, - процедил сквозь зубы Рейналь. – И желание тебя прикончить.
Он встал и прошелся по камере тяжелым шагом, затем устало сел на матрац. Поднял лежавший там камзол, надел и застегнул на все пуговицы.
«Вроде бы в камере не так холодно» - подумал Жан-Анри, наблюдая, как Пьер, закашлявшись, лег и, накрывшись, ветхим залатанным одеялом, отвернулся к стене.