- А теперь заткнись, чертов аристо, дай мне подремать, - проговорил он, закашлявшись, чувствую себя что-то неважно.
Тьерсен проснулся от скрежета ключа в замке и звука открываемой двери.
- Ужин, граждане заключенные! – громогласно гаркнул охранник, заходя в камеру и ставя на стол поднос, на котором стояли две кружки с водой, два куска черствого хлеба и пара вареных яиц. Переместив все это на стол, он осмотрел камеру, и взгляд его уперся на Рейналя, так и лежавшего неподвижно в углу и накрытого одеялом.
- Что с ним? – бросил он вопросительный взгляд на Тьерсена. – Днем, вроде, бодрый был. – Если заболел чем, то его и переводить некуда, лазарет маленький и сейчас переполнен.
- Наверное, просто спит, - испуганно пробормотал Жан-Анри, - сейчас его разбужу.
Охранник кивнул и направился к двери.
Подождав, пока ключ в замке повернется, а шаги за дверью утихнут, Тьерсен подошел к Рейналю и тронул его за плечо.
- Рейналь, вставайте, принесли ужин.
В ответ Пьер что-то простонал, но так и не пошевелился.
Тьерсен еще сильнее потряс его за плечо.
- Вставайте, ужин!
- Я… я не хочу есть… - пробормотал Рейналь, с трудом открывая глаза с покрасневшими белками. Тьерсен увидел выступившие на его лбу капли пота.
- Холодно как здесь, аристо… - пробормотал Пьер, укутываясь в одеяло еще сильнее. – Дай мне пока свое одеяло на часик, потом верну.
- Здесь же совсем не холодно, - с недоумением ответил Тьерсен. Но одеяло принес и накинул сверху на Пьера.
Сам он был в одной рубашке и холода совершенно не ощущал.
- Вы нездоровы? – растерянно пробормотал бывший маркиз, дотронувшись рукой до лба Рейналя и увидел, что тот весь горит.
- Рейналь, у вас жар, - проговорил он, - как вы так заболели?
Он поднял голову и посмотрел на небольшое незастекленное оконце под потолком.
«Продуло его, что ли…» - подумал он.
- Рейналь! – он ткнул Пьера в бок, отчего тот хрипло надсадно закашлялся, - вы лежите под самым окном. И вы заболели, вероятно. Давайте пока на мое место, - он потянул его за рукав, и через пару минут Пьер с трудом встал, пошатываясь, добрался до матраца в противоположном углу камеры и рухнул на него, не говоря ни слова.
Поужинав в одиночестве, Тьерсен лег на матрац и накрылся камзолом, пытаясь уснуть. Забирать свое одеяло у Пьера он не стал.
Но заснуть не получалось. Он долго лежал, глядя в темноту и слушая тяжелое дыхание и периодически хриплый кашель Рейналя.
«Лазарет переполнен, - подумал Тьерсен, — значит, его оставят здесь…»
Он опять подумал про Жаннет… и ощутил боль, почти физическую. В горле все пересохло и, поднявшись, он подошел к столу и сделал глоток из кружки, в которой оставалось еще немного воды. Пьер заворочался, то ли во сне, то ли в болезненном забытьи и несколько раз назвал имя Мадлен.
Тьерсен вспомнил и ее… худенькую девочку-подростка с нежным румянцем и красивыми рыжими волосами. Робкую и пугливую, как маленький олененок, когда она работала в его особняке. Вспомнил и красивую молодую женщину с побледневшим от волнения лицом, с волнистыми волосами цвета красной меди, убранными в высокую прическу… женщину, которая тогда, вечером, встретилась с ним в таверне. Прикосновение ее тонкой руки в перчатке, когда она брала сверток, в который он завернул драгоценности своей матери, предназначенные для Луизы. Он вспомнил большие карие глаза Лу, его дочки… то, как она доверительно прижималась к его камзолу во время их уроков рисования в типографии Рейналя. И маленькую сосредоточенную морщинку, появившуюся между ее красивых темных бровей… и то, как тогда он изумился, что этот ребенок, шестилетняя девочка задает ему такой, совершенно не детский вопрос: «дядя Андре, а вы знаете, как нарисовать Бога?»
- Как нарисовать Бога… - прошептал Тьерсен, так и стоя у стола с кружкой в руках.
Рейналь вновь сильно закашлялся, вырывая его из воспоминаний прошлого. Жан-Анри поставил кружку на стол и вернулся на матрац, по-прежнему глядя в темноту. Он продолжал думать про вопрос Луизы и… совершенно неожиданно в голову ему пришла мысль, от которой стало легко и тепло.
- Я пока не знаю, как нарисовать Бога… - тихо проговорил Тьерсен, - прости, Лу. Но это я все же попробую сделать… ради тебя и ради той девочки с рыжими волосами. Главное, чтобы согласился Пьер.
Утром Рейналю стало чуть получше. Он с трудом сел на матрац, совершенно бледный, взъерошил прилипшие ко лбу волосы и посмотрел на Тьерсена.
- Я вчера провалялся весь вечер, да?
Жан-Анри кивнул.
- Сегодня вам получше?
- Вроде, да, - отозвался Рейналь, - сам не знаю, что это… слабость и дикий холод.
- У вас был жар вечером и ночью, - ответил Тьерсен, - к сожалению, лазарет переполнен, как сказал охранник. Пока вас не могут перевести туда.
- Черт с ним! – Рейналь махнул рукой, с трудом поднялся с матраца, добрел до стола и сделал пару глотков воды из кружки. Затем вернулся на матрац и лег.
- Аристо, я думаю о том, как буду защищаться в трибунале в таком паршивом состоянии. Скорей бы уже суд.
Тьерсен, уже привык, что Пьер вместо имени или фамилии презрительно называет его «аристо» и не обращал на это внимание.
- Вы знаете, как нарисовать Бога, Рейналь? – спросил он его и слегка улыбнулся.
- Что? – Пьер удивленно посмотрел на него, как на помешанного, - вроде, лихорадка и жар у меня, а чушь несешь ты, аристо.
— Это не чушь, - Жан-Анри покачал головой, - об этом меня спрашивала Лу, но я не знал тогда, что ей ответить.
- А сейчас знаешь? – Рейналь опять накрылся двум одеялами, - черт, как же холодно…
- Сейчас… - Тьерсен задумчиво смотрел куда-то перед собой, словно видел там что-то, невидимое другим, но удивительное и прекрасное, - сейчас – может быть… может быть узнаю. Ладно, - он решительно поднялся со стула и подошел к матрацу Рейналя, - можно мне сесть рядом, или вам будет противно?
- Садись, - буркнул Пьер, закрывая глаза, - мне уже все равно.
- Мне пришла в голову одна мысль, - начал Тьерсен, старательно думая, как наиболее убедительно подобрать слова, - ее вполне можно осуществить, если вы согласитесь. Моя жизнь не нужна уже никому, в том числе и мне самому. А ваша, Рейналь, нужна… очень… и Мадлен, и Луизе, и я подумал…
- Господи, что ты там несешь, бывший, - Пьер раздраженно повысил голос и тут же закашлялся.
- Хорошо, тогда я начну так, - Тьерсен внимательно посмотрел в его полуприкрытые глаза, - многие из охраны знают вас здесь в лицо? А начальник тюрьмы?
- К чему ты клонишь, чертов аристо? – пробормотал Рейналь после небольшой паузы.
- Просто ответьте на мой вопрос, - Жан-Анри вдруг с силой сжал его руку, и Пьер с некоторым испугом посмотрел в его карие глаза.
- Гражданин Марино меня вообще не видел, - бросил он, - а остальные… особо меня здесь никто не рассматривал. Если только следователь Верне, который допросы проводил. Остальные – не думаю.
- Отлично, - Тьерсен слегка улыбнулся, - этого Верне вы вряд ли больше увидите. Вам остался лишь вызов в трибунал, а туда, в Консьержери, во Дворец Правосудия вас поведут охранники, точно не знающие досконально вашего лица.
«Да им по сути и дела до этого нет, - мысленно продолжил он про себя, - кого они там будут вести. Им главное привести и сдать заключенного охране Консьержери».
- Теперь слушайте дальше, - продолжал Тьерсен, стараясь говорить как можно убедительнее, - мы ведь с вами примерно одного роста, так?
- Черты лица…, - он провел рукой по своей трехдневной щетине, - если не бриться, то сходство наше будет еще больше. Цвет волос у вас чуть темнее, чем у меня, но тоже не суть… Я постараюсь сымитировать вашу манеру говорить, держаться. Ну и суть дела… то, что будет касаться защиты в трибунале. Я просто прочитаю там вашу защитную речь… а если будут вопросы о работе в типографии и ваших протестах против правительства… кому, как не мне знать подробности, ведь именно я иллюстрировал статьи для «Гильотины» и каждую внимательно читал. Никто не догадается, что в трибунале не вы, а я. Я и отправлюсь в тележке на площадь Революции, вы ведь не думаете, что в трибунале вас действительно оправдают? А вы, Рейналь… вы останетесь в этой камере вместо меня. Вы станете Андре Серваном. И может быть… может быть о вас на время забудут. Может быть, позже вы выйдете отсюда, кто знает… - Тьерсен сжал пальцы, и его голос дрогнул, - я не хочу вашей смерти. Вы нужны и Мадлен… и Луизе. Это то немногое, что сейчас я могу для них сделать.
Я прошу вас… очень прошу согласиться на мой план.
- Господи… - потрясенно произнес Пьер после паузы, во время которой карие глаза Жана-Анри умоляюще смотрели на него, - да ты совсем свихнулся, Тьерсен.