Глядя на лежавшие перед ним вещи из прошлой жизни, бывший маркиз невольно вспомнил и про фамильные часы, доставшиеся ещё от отца. Золотые, со вставками маленьких алмазов, которые он продал всего лишь за 200 ливров, чтобы избавиться от унизительной зависимости от мадам Бежо. И машинально полез во внутренний карман за новыми часами, которые купил месяц назад – простыми, с грубыми стрелками, треснувшим наискось циферблатом и стоившими потому очень дешево. Он извлек их и посмотрел на циферблат – почти семь вечера. Жалкую мансарду уже окутали хмурые декабрьские сумерки.
Тьерсен вздохнул и решив сегодня не экономить на свечах, зажег небольшой бесформенный огарок. Комнатка озарилась тусклым дрожащим светом.
Жан-Анри потер ладони, начавшие замерзать, и подумал, что надо бы разжечь жаровню. Погреть на ужин немного хлеба, оставшегося со вчерашнего дня и заодно погреться. С наступлением вечера и ночи холод в мансарде становился невыносимым. Поднявшись из-за стола, он сунул часы обратно во внутренний карман камзола, и пальцы, зацепившиеся за порванную подкладку, неожиданно нащупали какой-то клочок бумаги. Тьерсен потянул его на себя и извлек небольшой смявшийся листок, на котором круглыми, нескладными, похожими на детские каракулями было написано: