В этот момент звякнул колокольчик над дверью, и в таверну вошла стройная молодая женщина с вьющимися рыжими локонами. В руке она держала небольшую сумочку и, застыв на мгновение, пробежалась глазами по посетителям.
Тьерсен привстал и махнул ей рукой. Мадлен увидела его. Он заметил, как дрогнули её губы, а затем, придав лицу безразличное выражение, молодая женщина подошла к его столику.
- Здравствуй, Мадлен, - тихо сказал бывший маркиз, когда она встала рядом, но не садилась. Просто стояла и смотрела на него сверху вниз.
- Что тебе надо, Жан-Анри? – начала она сразу, без приветствия. – Что тебе надо от меня и МОЕЙ дочки?
«Моей» она усилила голосом и, нахмурив брови, посмотрела на него в упор. Зеленые глаза сверкнули.
- Нашей дочки, - также тихо отозвался Тьерсен. – Прошу тебя, сядь, и я все тебе скажу.
- Нашей? – Мадлен приподняла бровь, но все же села за столик перед ним, сняла перчатки. – Ты и знать о ней не хотел все эти шесть лет.
- Я не знал раньше, - пробормотал Тьерсен. – Позже Полин написала мне, что у тебя родилась дочь от меня и ее отдали в монастырь. Поверь, Мадлен, тогда я ничего о ней не знал.
- А если бы знал, что бы это изменило? – насмешливо спросила Мадлен.
- Хочешь вина? – спросил Тьерсен, подвинув к ней кружку.
Несколько мгновений Мадлен молчала, но затем кивнула:
- Да, пожалуй, налей мне.
Тьерсен плеснул вино и, взяв кружку, молодая женщина сделала несколько больших глотков. Затем, откинувшись на спинку стула, она поправила волнистую рыжую прядь, упавшую на глаза, и выжидающе посмотрела на него:
- Ну, говори же… что тебе от меня нужно.
Тьерсен перевел дыхание, затем, вытащил из внутреннего кармана небольшой сверток, сделанный из газетного листа и перевязанный бечевкой.
- Я принес кое-что, Мадлен, - каким-то охрипшим голосом сказал Жан-Анри. – Это то немногое, что осталось от моей матушки. Она умерла, когда я был еще ребенком. Луиза так похожа на нее, и я хотел бы попросить тебя…
Мадлен отвернулась в сторону, давая понять, что не желает его слушать.
- Я хотел бы попросить тебя, Мадлен… Не сейчас… но, когда девочка вырастет, передай ей эти вещи. Это ее по праву.
Мадлен протестующе замотала головой.
- Нет, - кратко сказала она. – Да и где я буду это хранить? Сейчас это очень опасно… революция.
Но, взглянув в карие глаза Тьерсена, так похожие на глаза Луизы, увидела в них что-то, похожее на отчаяние.
- Умоляю тебя, Мадлен, - он дотронулся правой рукой до ее ладони. Мадлен почему-то не отдернула руку, а опустив взгляд, увидела хорошо знакомый, широкий и светлый бугристый шрам. И смотрела на него, смотрела, словно завороженная… как будто увидела в первый раз.
- Откуда это у тебя, Тьерсен? – она кивнула на его руку и уродливый шрам.
- Пес отца взбесился и напал на меня. Мне было шесть, - усмехнулся Тьерсен. – Повезло, что порвал руку, а не горло. Хотя… - он сделал паузу, затем продолжил, - может и жаль, что не горло. В мире стало бы меньше еще одним циником и человеком, не способным никого полюбить… - он молчал пару мгновений, затем продолжил:
- Хотя нет, Мадлен… матушку я любил, но… она умерла через год. Ей было всего 27. Я считал, что она предала меня, бросила одного в этом чертовом холодном и жестоком мире. Сначала я плакал ночи напролет и просил этот мир вернуть её. А когда понял, что она не вернется… никогда не вернется… тогда я его возненавидел. Этот мир… и себя тоже.
– Почему умерла твоя матушка? – тихо спросила Мадлен.
- Тяжелые роды, - бросил Тьерсен. – Сначала умерла она, а через пару часов – мой младший брат.
- Там, - он кивнул на лежавший на столе сверток, - медальон с ее портретом и пара ее украшений. Ты увидишь, Мадлен, Луиза очень похожа на нее. Я не смог продать или выбросить эти вещи.
Мадлен слушала его рассказ, и в глубине её души боролись странные и противоречивые чувства. Легче всего было бы сейчас встать, развернуться и просто молча уйти. Но почему-то она не могла этого сделать, а продолжала сидеть в этой таверне и слушать грустный рассказ этого худого, заросшего щетиной человека, одетого в бедный залатанный камзол. Рассказ этого «бывшего»… ставшего теперь лишь тенью прежнего маркиза де Тьерсена.
Мадлен повела плечами. Почему-то ей стало холодно, и она сделала несколько больших глотков вина.
Тьерсен продолжал держать её за руку, и она её почему-то не убирала.
- Я не знаю, сколько мне осталось, Мадлен, - прошептал он. – Ты и сама понимаешь это… И я очень виноват… перед тобой. Я не прошу прощения… понимаю, что это сложно простить. Прошу лишь - сохрани для Луизы эти вещи.
Пару минут Мадлен молчала.
- Хорошо, - сказала она наконец, - я передам их Луизе, когда ей исполнится 17 лет. Но только если ты, Жан-Анри никогда не заикнешься ей, что ты ее отец. Если ты скажешь это Луизе, я сразу же сдам тебя Рейналю. Ты ведь знаешь, что Пьер – мой муж.
- Клянусь памятью матушки. Я ничего ей не скажу, Мадлен, - Жан-Анри сжал ее руку, и на этот раз молодая женщина ее убрала.
Через пару минут они расстались. Мадлен шла домой с тяжелым сердцем, а в ее сумочке лежал небольшой сверток, сделанный из газетного листа и перевязанный бечевкой.