***
Январь 1794-го года от рождества Христова по старому упраздненному отныне летоисчислению заканчивался. А по новому республиканскому календарю начинался месяц плювиоз или «месяц дождя». Впрочем, своё название он не оправдывал, оказавшись не дождливым, а необычайно снежным. Крупный снег подолгу шёл почти каждый день, щедро засыпая узкие улицы города, мешая продвижению экипажей и затрудняя дорогу прохожим.
Тьерсен направлялся в типографию Пьера Рейналя, размышляя о том, как причудливо изменилась его жизнь всего лишь за какие-то последние месяцы. Иногда он ловил себя на мысли, что и сам он изменился настолько, что не ощущает себя прежним человеком. Словно какая-то часть его сознания полностью переродилась, вытеснив все то, что волновало его прежде. Теперь эти вещи казались ему пустыми и не важными. А важным стало то, чему он раньше, в прошлой жизни, не придавал совершенно никакого значения. Прислушиваясь к этим странным метаморфозам и вспоминая свою прежнюю жизнь, которая теперь казалась нереальной, словно сон (а была ли она вообще?), Жан-Анри неожиданно подумал, что почти не испытывает по ней жалости и тоски. Да, он потерял всё… но скорби от потери не было… возможно потому, что ее место занимало теперь совершенно новое чувство. И оно согревало и было полновесным и полнокровным. Он задрал голову вверх, посмотрел на белое небо, с которого падали крупные снежинки и улыбнулся, подумав, что сегодня вечером, когда он вернется домой, его, как обычно, будет встречать Жаннет.
Зайдя по дороге в кондитерскую лавку, он купил пару леденцов для Луизы.
В типографии было весьма шумно. Пьер Рейналь стоял у окна и оживленно говорил с каким-то темноволосым плотным человеком лет тридцати пяти, выглядевшим серьезно, и даже озабоченно. Этот человек стоял, слегка наклонив голову и заложив руку за отворот камзола. Он молчал, слушая оживленную речь Рейналя, лишь изредка покачивая головой. Но не в знак одобрения. Скорее – несогласия.
- Привет и братство, - обратился Тьерсен к Марселю Бертье, занятому у печатного станка.
- Привет и братство, - отозвался тот, пожимая Тьерсену руку.