Стехунов посмотрел на друга недоуменным взглядом.
- А чего это ты алгебру решил прогулять?
- Поговорить мне с тобой надо.
- О чем? – Борька слегка переполошился.
- Не знаю я, брат, что мне делать.
- Ну, валяй.
- Понимаешь, мучаюсь я. На душе словно камень висит. Сам знаешь, как моя мама к Лидке относилась.
- Да она тебя с детства на ней женить хотела!
- Конечно, Лидке бедной тяжело приходится. Мать у нее уже пять лет болеет, бывает, месяцами с постели не встает. Вот Лида и вынуждена работать за копейки, чтоб они с голоду не померли.
- Ну, так ты ж ей помогаешь, как можешь.
- Так меня мать перед смертью просила. Это, наверное, мой долг перед ней. Но дело не в этом. С тех пор, как я познакомился с Дашкой, Лидка мне совсем чужой кажется. Она всегда такая грустная, молчаливая.
- Да уж, чего ей жизни радоваться? Тут волком взвоешь.
- А Дашка такая веселая несмотря ни на что.
- Правильно, потому что забот у нее никаких!
- Да у нее тоже жизнь будь здоров! Без денег вечно сидит. А как ее мажоры долбанные гнобили? Знаешь, нравится она мне. Не могу ее из головы выбросить. Вот посмотрю на нее и подумаю: ну не может она быть такой развязной и пропащей, как о ней судачат. Сплетни все это, чушь собачья! - Виталик эмоционально выдохнул. - Так мне сердце подсказывает. А ведь оно не обманет, как ты думаешь, брат? – с надеждой заглянул он в Борькины опущенные глаза.
- Вот что я тебе, Веталь, скажу, - изрек Борис после минутной паузы. Как нелегко давать другу совет, когда вчера он целовался с виновницей их противоречивого разговора! – Дашка – это перекотиполе, сам понимаешь. Иначе зачем бы она на тебя вешалась? Лидка в этом плане понадежней будет. Она же вся такая примерная и порядочная – сама добродетель.
Виталик тяжело вздохнул, будто признал поражение собственной души. Конечно, Борька говорил дело. «Он же мне, как родной. Сколько горя вместе хлебнули, сколько раз он меня выручал! Борька мне, словно брат, он если скажет, так только правду», - думал Дробышев. Сегодня Виталик опять не пойдет в школу, чтобы не видеть симпатичную веселушку Дашку, не слышать ее звонкий смех и не рассматривать замысловатую самодельную вышивку на ее поношенной рубашке. Теперь он не коснется ее полных губ. Не сможет игриво взъерошить руками ее густые черные волосы и просто поболтать с ней о всяких приятных пустяках. Не сможет, как бы сильно ни захотел.
А вечером он, как обычно, навестит высокую тощую Лиду с ее вытянутым нахмуренным лицом и холодным безразличным взглядом. Будет покорно сидеть у постели ее матери и послушно выполнять все ее приказы, а потом молча поужинает и уйдет. Ведь им не о чем говорить. Нечем заняться вместе. Лида ужасно устает, да и захочет ли она всю ночь напролет гулять под луной или целоваться, укрывшись от проливного дождя под ветками раскидистых деревьев? Замкнутая и серьезная, она с головой погрязла в бытовых заботах, не оставляя в своей суровой жизни места для маленьких человеческих радостей. Но ничего. Виталик научился покорно исполнять свой долг и заглушать безумные порывы своего разбушевавшегося чувства. Так-то оно лучше. Нечего сбиваться с намеченного пути и заводить романы с девицами легкого поведения. Борька прав окончательно и бесповоротно.
А Стехунов тем временем спрятался за своим драным рюкзаком на самой последней парте. Не дай Бог, сегодня в школу заявится Дашка и станет его о чем-то спрашивать! А что будет, если Веталь обо всем узнает? Побледневшее Борькино лицо налилось густой краской стыда. «И зачем оно мне надо было? Лучше бы я вчера Лехе уступил…» К большому удивлению Стехунова, Дашка даже не заметила его. А случайно столкнувшись с Борькой в коридоре, она безразлично бросила ему «Привет!» и прошла в класс, как ни в чем не бывало. Зато Леха был уже начеку. Он весь день следил за Дашкой, чтобы поймать удачный момент и завести легкий разговор ни о чем. Но девочка игнорировала его знаки внимания. Когда Леха бросил на ее парту свой портфель, она тихонько отсела на свободное место. Ее мысли витали где-то далеко, точнее, все они были сосредоточены на одном человеке.
Виталик сидел на второй парте в первом ряду. Его широкие плечи закрывали Дашке половину доски, но кто на нее смотрел! Девчонка мечтала еще хоть раз провести рукой по его черным, как смоль, волосам и ощутить на своих губах нежный трепет его поцелуя. Что-то внутри подсказывало: «Он такой добрый, такой хороший», но не пускало дальше пустых мечтаний. У ее измученной души не было сил набраться храбрости и разрушить стену недоразумения, посмотреть любимому прямо в глаза и задать единственный вопрос: «Почему?» Почему ты так резко изменился? Почему мы не можем быть вместе? Что произошло? Слишком больно об этом говорить. Но еще больнее мучиться от неизвестности. Если бы кто-то подсказал это несмышленой шестнадцатилетней девчонке… Но рядом по-прежнему не было никого, кроме назойливого Лехи, который сделал вид, что забыл учебник и уселся рядом с Дашкой. Прекрасно! Виталий, кажется, обернулся. Пусть видит, что она не какая-нибудь брошенная страдалица, а «женщина-вамп, непростая штучка, способная свести с ума любого», - так было написано в каком-то журнале. Дашка специально покрепче прижалась к Лехе и склонила голову на его плечо. А когда урок закончился, великодушно вручила новому кавалеру свой рюкзак.