- Что же теперь, и в люди выйти нельзя?! Сижу в этой несчастной комнатушке, как в клетке, света белого не вижу! Еще чуть-чуть, и одичаю совсем! А ты только с работы и обратно, до меня тебе и дела нет! Как же все это надоело!
- Ладно, ладно, успокойся! Сейчас поедем, только...
- Только переоденься, - приободренная жена, тут же изменившись в лице, охотно продолжила незаконченную фразу мужа. - Что это на тебе за барахло? Чтоб был, как с иголочки!
Напряженно думая, что же ему надеть, чтобы наконец угодить любимой, и тихонько чертыхаясь по поводу неожиданного светского выхода, Григорий пересилил свою усталость, собрался, подхватил на руки дочь и вместе с разряженной радостной женой поспешил на электричку. Остаток выходного, на который он строил такие простые, но грандиозные для него планы, был обречен пройти впустую. Так думал Гриша, стоя у высокого бетонного забора вокруг красивого двухэтажного дома. Марьяна нажала на кнопку звонка, огромная тяжелая дверь отворилась, и перед ними предстала Любаха во всей своей красе. Григорий невольно всматривался в лицо девушки, с которой некогда по воле случая свела его судьба, и с трудом различал уже стертые из памяти черты. Она стала еще пышнее и перекрасилась. Теперь на него смотрела не игривая молодая кокетка, а солидная респектабельная дама, вся обвешанная золотом, словно новогодняя елка - игрушками. Толстые черные стрелки на веках и кожаная мини-юбка, выглядевшая на фоне ее дородных форм жалким лоскутком, делали ее вульгарной, а тонкие десятисантиметровые шпильки, казалось, вот-вот переломаются под весом ее фигуристых крепких ножек. Любка эмоционально всплеснула руками, оголив таким жестом еще пару-тройку массивных браслетов, и заключила Марьяну в свои дружеские объятия.
- Ну, проходите, гости дорогие! Милости прошу!
Марьяна ахнула при виде просторного холла с хрустальной люстрой на потолке и застыла перед величественной лестницей, ведущей наверх. Прямо как в ее любимых сериалах! Григорий прижал к груди дочь и прищурился, таким слепящим показался ему яркий свет, отражавшийся от шлифованных граней хрусталя и блестящей лакированной поверхности дубовой мебели. Задремавшая у него на руках Дашка начала изворачиваться и хныкать.
- О-о-о, наконец-то пожаловали! - из дальнего угла показался хозяин дома, Любахин супруг Женька. - Привет, брателло! - он протянул Григорию руку, но тут же осекся: - А что это за малявка тут околачивается?
- Это же Дашка моя. Некуда её было деть. Вы не переживайте, покрутится и уснёт, - извиняющимся тоном залепетала Марьяна, в то время как девочка, чувствуя не очень радушный прием, заплакала еще сильнее.
- Стало быть, нас зовут Дашенька, - слащаво протянул один из крутившихся возле Женьки долговязых парней. - Может, угостить даму водочкой?
- А ещё лучше сигареткой, - вмешался другой и направил густые клубы табачного дыма прямо малышке в лицо, что отнюдь не способствовало ее скорейшему успокоению.
- Ты глянь, какая нонче молодёжь пошла нежная! Да я в таком возрасте вовсю за девками ухлёстывал! - долговязый кретин противно заржал.
- Ага, во сне! После «Спокойной ночи, малыши», - добавил Женька.
Тут Григорий, до сих пор тихо негодующий и медленно наливавшийся кровью, с силой оттолкнул хозяина, а за ним и его обнаглевших друзей.
- Что вы себе позволяете?! - неистово завопил он. - Я не потерплю издевательства над нашей дочкой! Пойдем отсюда, Марьяна! Такое общество не для нас!
Но к его величайшему удивлению, жена яростно сдвинула брови, покрутив пальцем у виска.
- Ты че, сбрендил?! Любочка, где можно Дашку уложить, чтобы она никому не мешала?
- У нас здесь не детский сад, - недовольно проворчал Женька.
- Да будет тебе! Сейчас приткнём её куда-нибудь. Давай сюда, на овечью шкуру, она очень тёплая. Женька, тащи подстилку, вон ту, дырявую из кладовки - укроем малую.
После такого заботливого обращения маленькой Дашке не оставалось ничего другого, как крепко уснуть с соской во рту на полу под приглушенным светом хрустального бра. Ее шокированный отец решительно направился к легкомысленной матери, но его остановили несколько крепких и хорошо подвипывших мужиков.
- Дай-ка прикурить, - потребовал один из них, загораживая Григорию дорогу своим могучим обнаженным торсом.
- Я не курю, - отрезал Гриша и хотел было пройти дальше, но какой-то пьяный молодчик встряхнул его за плечо.
- Михан, смотри: они не курят-с. А ты знаешь, сопляк, что у нас с такими делают?
- Да тут все понятно! Видишь, харя у него уж больно интеллигентная. Такие в натуре не курят. Они сидят в библиотеке и читают книги. Может, вы объясните нам, неграмотным, сущность бытия, масье? - мускулистый амбал отвратительно заржал. В нос Григорию ударил смрадный запах табака и алкоголя.