В один прекрасный погожий день Марьяна полдня вертелась перед зеркалом, старательно пытаясь скрыть своим нарядом округлившиеся формы, чем приводила Галину Андреевну в полное замешательство.
- Куда это ты собралась? - жестким тоном спросила свекровь.
- Не ваше дело, - отрезала невестка, легко подхватила маленькую сумочку и скрылась за дверью.
Естественно, мать оповестила сына о странном поведении супруги. Время близилось к полуночи, а молодая жена не спешила возвращаться домой. Семья застыла в напряжении.
- Где же эту бесстыжую черти носят?! - не выдержала Галина.
- Мама, не смей так о ней говорить! - встрепенулся Григорий.
- Тихо, - сказал Петр Михайлович, стирая со лба капельки пота. - Давайте подождем.
Наконец-то послышался стук чьих-то каблуков на лестничной площадке и скрежет ключей в замочной скважине. В дверь ввалилась изрядно выпившая, слегка икающая и сильно шатающаяся Марьяна. Яркий макияж поплыл на лице, образуя разноцветное месиво, высокая причёска растрепалась, как грязная шерсть у лохматой собаки, плечо вульгарно оголилось. Такая смехотворная, но отнюдь не веселая картина привела Галину Андреевну в неописуемую ярость.
- Ты что себе позволяешь, пугало соломенное?! - вскричала она, набрасываясь на невестку. - Перегарищем за километр несёт! Ребёнка своего хоть бы пожалела, тварь бессердечная! На кого ты похожа, паршивка!
Марьяна с такой неистовой силой оттолкнула свекровь, что та упала на пол ногами вверх.
- Ты чё, с катушек съехала, грымза полуумная?! Ты меня ещё учить вздумала, кошёлка старая?! Ща получишь по мордасам! Ну, чего вылупилась, чокнутая? Иди себе, куда шла!
Пётр Михайлович и Григорий потеряли дар речи от такого красноречивого монолога.
- Как тебе не стыдно, ведь ты же будущая мать! - насупил брови свёкор. - Разве беременность - подходящее время для пьянок-гулянок? Ты ведь подумай о своей крошечке!
- Ша! Расходился, старый пень! Иди отсюда, чтоб я тебя не видела, да поживее!
Тут Григорий, до сих пор стоявший в полной растерянности с таким широко открытым ртом, что в него залетела бы не одна дюжина ворон, крепко схватил жену за руку и потащил в комнату. Затем он хорошенько встряхнул ее, и когда она наконец перестала кричать, загорланил что было духу:
- Хватит! Отвечай, что всё это значит? Где ты была?!!
Только пылкие речи новоиспеченного Отелло действовали на его Дездемону не весьма убедительно.
- Чего раскомандовался? Допрос он мне тут будет устраивать! Я не в ментовке!
- Говори, иначе я за себя не отвечаю!!!
Марьяна испугалась. Она никогда ещё не видела в глазах мужа неистового огонька безумия.
- Да прямо, из-за этого ребёнка нельзя и с друганами школьными встретиться! Мы каждый год вместе собираемся. Ну, выпили немножко...
- Да как ты можешь?! Здесь все только для тебя стараются, не доедают, не досыпают. Как будущей мамочке всё лучшее тебе отдают! А тебе трын-трава. Плевать хотела на собственного ребёнка! Неужели ты не понимаешь, что алкоголь и сигареты могут покалечить ему всю жизнь?
Марьяна равнодушно махнула рукой.
- Ладно, хватит мне тут морали читать. Будто я алкоголичка какая-то. Давай, расстилай постель, спать ужасно хочу.
Она упала на кровать и тут же тихонько захропела. А Гриша не спал до самого утра, без конца думая о произошедшем. Впервые в жизни самый любимый в мире человек так жестоко его разочаровал.
Незаметно подошло время родов. Побелевший от волнения Григорий сопровождал периодически охающую и кричащую жену в роддом.
- Поздравляю Вас, папаша! У Вас прекрасная дочурка! - широко улыбаясь, сказала пожилая акушерка. - Хотите посмотреть?
Дрожащими, совсем еще неумелыми руками молодой отец обхватил крошечный теплый комочек, закутанный в пестрое одеяльце. Ребенка только что покормили, и он крепко уснул. Григорий толком не мог разглядеть крохотное сморщенное личико, но узнавал в нем себя и жену. Он крепко-крепко прижал к груди малютку, так, что она даже тихонько пискнула, и нежно прикоснулся губами к розовому чепчику. Его супруга безучастно лежала на кровати, натянув одеяло до подбородка. Бледная, растрепанная, в белой больничной сорочке, она была ему сейчас милее всех красавиц на земле. Он горячо прильнул к ее губам, но она отвернулась. Он эмоционально говорил о том, как счастлив, а она молчала.
- Ну, все! Не беспокойте больше мамочку. Ей нужно отдохнуть. А завтра приходите, - строго сказала медсестра, выталкивая Гришу из палаты.
Он не мог дождаться завтрашнего вечера, чтобы после работы пулей влететь в трамвай и еще быстрее вылететь из него у роддома. Поскорее бы увидеть это маленькое чудо и полюбоваться на его прекрасную мать, которая в его глазах стала теперь еще красивее! Григорий пребывал в состоянии эйфории. Он бежал по больничному коридору и готов был обнять весь белый свет. Марьяна все так же безучастно лежала в кровати. А малышка приоткрыла свои крошечные глазенки и протяжно заплакала. Папа тут же осторожно взял ее на руки, как ему показывала медсестра, и принялся неуклюже покачивать дочурку.