– Не хочу я ни на какое богослужение, – пробурчала Шарлотта.
– Тогда давай прогуляемся по бульвару Сен-Жозеф, чтобы ты могла покрасоваться в одном из этих платьев, – вздохнул ее муж.
– Ты необычайно любезен, Людвиг! – сказала Шарлотта раздосадованным тоном. – Придумываешь, как бы сделать мне что-нибудь приятное. Однако я этого не заслуживаю.
Людвиг взял ее за руку и притянул к себе. Он всей душой желал любить ее так, как любил раньше.
– Шарлотта, мы должны смотреть в будущее – наше с тобой будущее здесь, в Квебеке. Нам обоим следует обо всем забыть и быть счастливыми. Я принял такое решение сегодня утром, когда мы были вдвоем в нашей спальне, а также вечером, когда прощался с Кионой. Меня охватила радость, потому что она мне улыбалась. Вспомни, именно благодаря ей мы с тобой познакомились в начале войны.
– Я знаю, чем мы ей обязаны, знаю. Она такая же любезная, как и ты, а еще щедрая. Я часто завидую им – Мимин и Кионе, – завидую их терпению и доброте. А сама я ничего особенного собой не представляю.
– Не говори так. Мы с тобой живем вместе вот уже семь лет. Ты подарила мне много любви и двух красивых детей, которых я обожаю. Я верю в нас, Шарлотта. Мы сможем благополучно пережить этот тяжелый период.
Людвиг усадил Шарлотту за стол и налил ей липового настоя, от которого обычно клонит ко сну. Затем он сел рядом с ней.
– Киона сказала тебе, что этот ребенок – от меня! – произнес он. – Даже если это и не так, то – во имя всех сирот, оставшихся после войны, во имя малолетних мучеников, пострадавших от нацистского безумия, – я буду растить его как своего собственного ребенка. Я буду любить его и заботиться о нем.
Шарлотта недоверчиво посмотрела на Людвига пристальным взглядом. Он еще никогда не казался ей таким красивым. Его светлые вьющиеся волосы спускались сзади ему на шею и обрамляли спереди его высокий лоб. В его лице не было ни одного изъяна, и к этому совершенству внешности добавлялись прекрасные качества его души – доброта, нежность и мудрость, – придававшие взгляду его пронзительно голубых глаз удивительный блеск.
– Мой дорогой, тебе не придется идти на такое самопожертвование, потому что Киона точно определила, что этот ребенок – наш с тобой. Она не стала бы врать по такому важному вопросу.
Людвиг кивнул и, улыбаясь, легонько сжал пальцами ладонь Шарлотты. Однако ему при этом пришла в голову мысль – назойливая, как жужжание комара: «Если только Киона не решила, что ей лучше нам соврать – соврать из доброты, из сострадания, из вежливости. Она, возможно, сказала то, что может помочь нам с Шарлоттой восстановить гармонию в нашей семье».
– Выпей настой, – сказал Людвиг громко, – и затем давай поскорее ляжем спать. Я повешу твои новые платья в шкаф.
– Мне вообще-то кажется, что Киона предпочитает носить мужскую одежду, – вздохнула Шарлотта. – Она в детстве – лет, думаю, до тринадцати – любила надевать индейскую одежду из вывернутой наизнанку кожи, а еще носила на шее свои знаменитые амулеты и заплетала волосы в длинные косы. Ты это помнишь? Ей удалось выдавать себя за парня целых десять дней на каких-то там конюшнях в Онтарио. Она, надо сказать, довольно странная!
Людвиг ничего не ответил. По его мнению, эпитет «странная» уж никак не подходил этой удивительной девушке с янтарными глазами. Когда он впервые встретился с ней восемь лет назад, он совершенно спокойно воспринял ее такой, какая она есть, и почти не удивлялся ее странностям. В ту эпоху он просто уподоблял ее персонажам скандинавских легенд – то лукавой фее, то домовому, оберегающему домашний очаг.
– О чем ты думаешь? – забеспокоилась Шарлотта. – Ты смотришь куда-то в пустоту и улыбаешься.
– Я придумываю имя нашему малышу, – ответил Людвиг, позволяя себе соврать. – Может, если это будет девочка, то назовем ее Астрид, а если мальчик, то Виктор?
– Почему бы нет? Мне хотелось бы рожать на берегу Перибонки, и чтобы при этом присутствовала бабушка Одина. А еще – Мимин. Людвиг, прошу тебя, соглашайся. Если ты согласишься, Тошан не посмеет тебе отказать. Здесь я рожать боюсь, да и в больницу мне не хочется.
Она вытерла навернувшиеся ей на глаза слезы – которые, впрочем, ничуть не растрогали Людвига. Он сделал раздраженный жест рукой.
– Нет, нет, Шарлотта. Я рублю лес, я посадил для нас овощи, я уже утеплил чердак. У нас тут прекрасные соседи – твой брат и его жена. Иветта может присмотреть за Аделью и Томасом в тот день, когда ты будешь рожать. Тебе нужно будет лечь в больницу. Тебе об этом говорили и Лора, и Эрмин. Четыре года назад ты едва не умерла в родах. Это был настоящий кошмар! Что угодно, но только не это: мне не хочется снова приехать в Большой рай, пусть даже у нас и есть о нем некие хорошие воспоминания. Твой настоящий дом – здесь, в Валь-Жальбере, а не там.