– Я не верю тебе, Людвиг. Ваша история любви была такой удивительной! В моих глазах и в глазах наших близняшек вы были восхитительной парочкой, и мы мечтали когда-нибудь встретить такую же любовь. Сегодня утром ты сходил с ума от одной только мысли о том, что можешь ее потерять.
– Ну конечно, она ведь моя жена, мать моих детей, и я буду ей верен. Я вполне смогу провести всю свою оставшуюся жизнь рядом с ней, но она будет для меня подругой – всего лишь подругой. Я, видишь ли, очень терпелив. Долгое время я был безумно влюблен. Я мирился абсолютно со всем. В Германии я еще любил ее всем своим сердцем, пусть даже и закрывал глаза на то, что у нее возникают трения с моей матерью, присматривавшей за нашими малышами. Однако мало-помалу моя любовь поносилась…
– Поизносилась, – машинально поправила его Киона. – Позволь мне дать тебе один совет, Людвиг. Если материя износилась где-то с краю, от нее отрезают изношенный участок, подрубают край и благодаря этому получают кусок материи, который может прослужить еще очень долго.
– Да, может быть, и так, – ответил Людвиг не слишком уверенным голосом.
– Вы разговариваете о шитье? – вдруг раздался низкий голос Одины. – А как же Шарлотта? Вам нужно быть рядом с ней. Если не сидеть возле ее кровати, ее могут забрать демоны.
– Я только что вышел из ее комнаты, Одина, – сказал Людвиг. – Ей хотелось спать, и я не стал мешать. Суп стоит на медленном огне. Стол накрыт.
– Ты хороший парень, – закивала старая индианка.
Раздавшийся где-то вблизи шум мотора заставил их замолчать. Киона увидела, что возле конюшни остановился черный «линкольн» ее отца. К ее превеликому удивлению, из него вышла Эрмин, причем только она одна. Ее силуэт резко выделялся на фоне серых сумерек из-за одежды: белого свитера и широкой синей юбки. Волосы Эрмин были собраны в хвост.
– Ты проиграла спор, Киона, – констатировал Людвиг.
– Мин! – воскликнула девушка. – Как я рада тебя видеть!
Эрмин обняла свою сводную сестру и поцеловала ее в лоб.
– Какой теплый прием, моя малышка! Как дела у Шарлотты?
– Она сейчас отдыхает, – сообщил Людвиг. – Вы умеете водить машину, Эрмин?
– Я научилась во Франции. Это ведь очень просто. Думаю, получу водительское удостоверение еще до наступления зимы. Папа одолжил мне свою машину. Он полностью мне доверяет, и ему в кои-то веки не пришлось играть роль шофера. Добрый вечер, бабушка Одина. Какая печальная новость, не так ли?
– Да, очень печальная!
– Людвиг, вашим детям, похоже, очень нравится в Робервале. А еще они в восторге от картонного домика для куклы и от фокстерьера. Когда я уезжала, они были в пижамах и шли ужинать. Можно я взгляну на Шарлотту, даже если она спит? Я так переживаю за нее с сегодняшнего утра! Киона предупредила меня в свойственной ей манере, но я не знала, что конкретно произошло. Я позвонила маме из гостиницы в поселке Перибонка.
– Мин, раз уж ты приехала, я пойду прогуляюсь по поселку, – заявила Киона. – Я не голодна. Ужинайте без меня.
– Если ты нуждаешься в прогулке, не стану тебя удерживать силой, хотя вообще-то я надеялась, что ты побудешь со мной.
– Но ты ведь тоже заночуешь здесь, да?
– Конечно. Иди, разомни ноги. У тебя очень встревоженный вид. День, видимо, был тяжелым.
– Да, очень тяжелым…
Киона произнесла эти слова шепотом, дыша прерывисто. Она поспешно обогнула дом и направилась к реке Уиатшуан прямо через лес.
«Я когда-то шла по этой тропинке вслед за Тошаном. Это было в июле. Прошло, в общем-то, не так уж много времени, а мне кажется, что это было лет сто назад», – подумала она.
Чем дальше она шла, тем спокойнее билось ее сердце. Запахи, исходящие от влажной земли, сначала очаровали ее, а затем напомнили, как она бежала стремглав ночью по лесу на берегу озера Онтарио. Она сломала тоненькую кленовую веточку, преградившую ей путь, и зажала ее в руке. Девушке очень хотелось увидеть, как из зарослей выскакивает красивый серый волк, однако между стволов деревьев не было видно никого.
«Мама, явись ко мне, прошу тебя! Мне слишком трудно быть такой, какая я есть! Другим людям я говорю, что уже не боюсь и держу все происходящее со мной под контролем, однако это неправда. Мама, Тала-волчица, услышь свою дочь!»
Дойдя до вершины скалы, находящейся на берегу реки, Киона принялась выкрикивать имя своей матери. Затем, устав и чувствуя, что у нее от натуги уже начало болеть горло, она прилегла на каменную поверхность, которая, высохнув совсем недавно, была холодной.
«Мне хотелось бы, чтобы снова пошел дождь, хотелось бы искупаться в слезах неба», – подумала Киона, закрывая глаза и испытывая при этом приятное чувство легкости во всем теле.