Где-то неподалеку раздались крики совы. Вода журчала, направляя свой бег, как и тысячи лет назад, к большому озеру Сен-Жан. Свежий ветерок шевелил золотистые локоны Кионы, лежащей на скале ничком. Погрузившись в дремоту, она не обращала на этот ветерок ни малейшего внимания. Киона постепенно засыпала, и перед ее мысленным взором стали появляться различные сцены. Хотя она и пребывала в полусознательном состоянии, у нее возникло впечатление, что она смотрит какой-то фильм или же листает книгу, фотографии в которой быстро сменяют одна другую. Сначала она увидела Делсена – увидела его глаза, похожие на глаза олененка и полные каких-то непонятных грез, увидела его красивые губы, изогнувшиеся в высокомерной ухмылке… Делсен шел по тротуару в каком-то городе, который, похоже, был очень большим и в котором высились огромные жилые дома. Бросив на нее, Киону, насмешливый взгляд, он послал ей воздушный поцелуй. Мгновением позже Киона увидела себя и Делсена голыми все в той же реке. Они крепко обнимали друг друга, но настоящей интимной близости между ними не было. Затем последовала целая серия коротеньких сцен: Лоранс плывет к острову Ужей; Фокси бросается в озеро и борется с волнами; Лоранс, радостно улыбаясь, раскрашивает в зеленый цвет крышу картонного домика для куклы… После этого перед мысленным взором Кионы предстало милое лицо тети Габриэль – ангела-хранителя Бадетты. Затем она увидела, как Шарлотта – исхудавшая и с восковой кожей – хлопает в ладоши на вечеринке, посвященной ее, Кионы, возвращению, и как Тошан – ее сводный брат, рожденный на свет Талой-волчицей, – забивает гвозди в доски. Он выглядел великолепно: медная кожа, иссиня-черные волосы, волевое и удивительно самоуверенное выражение лица. Через несколько мгновений вместо облика повелителя лесов появилось совсем другое лицо – очень красивое, с ясными светло-голубыми глазами, обрамленное светлыми кудрями. Оно находилось как бы за туманной дымкой. В выражении этого лица чувствовалась безграничная доброта. Киона старалась повнимательнее рассмотреть это лицо, но чем больше она в него вглядывалась, тем более плотным становился туман, мешающий ей его разглядеть.
«Нет, нет!» – простонала Киона, просыпаясь.
Ее сердце колотилось так сильно и быстро, что ей стало страшно.
«Что со мной?» – в испуге спросила она сама себя.
Уже почти наступила ночь. Киона, почувствовав смятение, поспешно пошла обратно в Валь-Жальбер. Она как-то по-детски обрадовалась, увидев освещенные окна Маленького рая с их москитными сетками и наполовину отдернутыми шторами. Ее любимая Мин, должно быть, с нетерпением ждала, когда она, Киона, вернется. Эрмин накормит ее горячим и вкусным овощным супом. А может, бабушка Одина предложит ей отведать говядины, поджаренной с салом на сковородке. Затем они будут все вместе сидеть при свете ночника в ожидании, не понадобится ли что-нибудь Шарлотте. Какой бы поступок ни совершила Шарлотта, все равно надо было за ней ухаживать и ее оберегать. «Я не должна ее осуждать, потому что, вполне возможно, мы сами не были достаточно бдительны, мы за ней недоглядели. Особенно я. Она последовала гнусным советам Иветты, которая никогда не отличалась щепетильностью».
Киона поднялась по ступенькам крыльца и вошла, улыбаясь, в дом. На кухне никого не было. Из супницы не поднималось пара, а тарелки были чистыми. Во всем доме было ужасно тихо. «Гробовая тишина!» – подумала Киона, подходя к приоткрытой двери гостиной.
Из гостиной до нее донеслись какие-то звуки: кто-то говорил, кто-то плакал. Почувствовав недоброе, Киона поспешно зашла в гостиную. Ее внимание невольно привлекла тусклая лампа. Уставившись на ее абажур из красной бумаги, она лишь через несколько мгновений обратила свой взор на узкую кровать, где лежала Шарлотта, карие глаза которой были широко раскрыты, а милое личико, казалось, было полно жизни.
Эрмин стояла на коленях и молилась. Увидев свою сестру, она встала.
– Киона, крепись, дорогая моя! Шарлотта нас покинула.
– Нет, такого не может быть, я бы об этом знала заранее, – возразила Киона.
Бабушка Одина начала монотонно и протяжно петь грудным голосом. Ее пение было похоже на мелодичный и ритмичный плач.
– А где Людвиг? – спросила Киона, не осмеливаясь снова посмотреть на мертвую Шарлотту.
– Он пошел поставить в известность Онезима. Киона, это ужасно. Когда ты ушла, я вернулась сюда, в эту комнату. Зашла в нее на цыпочках. Мне показалось, что Лолотта спит. Она лежала в непринужденной позе, а выражение ее лица было безмятежным. Я вышла из комнаты, и мы еще немножко поболтали возле дома. Заходить в дом мы не стали, потому что боялись ее разбудить. Есть нам не хотелось, и мы решили, что дождемся тебя и только после этого все вместе поужинаем. И тут вдруг Людвиг резко встал и вошел в дом. При этом он громко упрекал себя за то, что оставил жену одну. Затем мы услышали, как он закричал. Это был крик ужаса.