– Ты скажешь им всем, что я их очень любила, но так и не нашла того, что искала, здесь, на земле. Там я видела свою маму – мою мамочку, которая красивая-прекрасивая. Так что там у меня прекрасная компания.
Киона, тяжело дыша, бросила ошалелый взгляд на Адель и Томаса. Они все еще играли, но теперь уже с волнами: когда очередная волна медленно накатывалась на песчаный берег, они, стоя неподалеку, отскакивали от нее назад, держась за руки и громко смеясь.
– Шарлотта, обо всем, что ты мне сказала, я могла бы догадаться и сама. Ты, возможно, всего лишь галлюцинация. Когда я была ребенком, я ни в чем не сомневалась. Я стала задавать себе вопросы где-то в возрасте тринадцати лет. Возможно, я сейчас нахожусь здесь в полном одиночестве и лишь выдумываю все то, что якобы вижу и слышу, только ради того, чтобы ослабить свою душевную боль. Докажи мне, что это и в самом деле ты, прошу тебя. Скажи мне что-нибудь такое, что ты знаешь, а я – не знаю, но могу проверить.
Видение, казалось, начало постепенно исчезать в ярком свете дневного солнца, однако Кионе усилием воли удалось снова сделать его более-менее четким.
– Не уходи! Мне нужно, чтобы ты доказала мне, что это именно ты!
– Бабушка Одина догадалась о том, что я сделала, еще до того, как ты приехала вместе с медсестрой. Она пришла в ярость. Спроси ее об этом. Она стала говорить, что я порочная бледнолицая женщина. Не будь такой грустной, Киона! Я все равно умерла бы при родах. Мне так сказали. Какая разница – чуть раньше или чуть позже… Прощай. Не забывай о том, что я попросила тебя позаботиться о моих детях и моем муже.
После этих слов воцарилась полная тишина. На лбу у Кионы выступил пот, ее начало тошнить. Ее видение трансформировалось в множество малюсеньких коричневых точек, а ее тело вдруг резко откинулось назад. Она потеряла сознание. Однако вскоре она услышала испуганные крики:
– Киона, Киона, проснись!
Ее лица касались маленькие влажные пальцы: это Адель, только что опускавшая ладошки в воду озера, стала легонько шлепать Киону по щекам.
– Ты спишь или ты умерла? – пролепетал Томас, дергая Киону за руку.
Она открыла глаза и увидела этих двух малышей. На ее устах появилась добрая улыбка – та удивительная, лучезарная и очаровательная улыбка, которой Киона одаривала людей с самых первых месяцев своей жизни.
– Все в порядке, дорогие мои, – сказала она. – Я просто устала. Я прилегла и случайно заснула. Простите меня, я вас напугала!
Киона приподнялась, села и поочередно обняла Адель и Томаса.
– А теперь нам нужно вернуться в дом Лоры. Вы поиграете с Констаном и Катери. Бабушка Одина накормит вас полдником. Пойдемте.
Поднявшись с помощью малышей на ноги, Киона почувствовала, что едва может идти.
– Давайте будем шагать очень медленно. Держите меня покрепче.
– Да, ангел, я тебя держу! – воскликнула Адель.
Киона не решилась поправлять эту девочку, понимая, что та наверняка услышала, как ее, Киону, называют взрослые, хотя она и пыталась отговорить их от этого. Адель вдруг тихонько добавила:
– Это папа мне сказал, что ты ангел…
– Он просто пошутил. Да, это была всего лишь шутка. Посмотри на мою спину – там нет никаких крыльев. А у ангелов ведь должны быть крылья.
Разговор на этом и закончился. Киона, держа Адель и Томаса за руки, вошла в большой дом семьи Шарденов. Ее недомогание закончилось, и, как ни странно, ее теперь охватило что-то вроде эйфории, а на душе стало легко. Она смутно предчувствовала, что еще часто будет ходить вот так, держа за руки Адель и Томаса. «А где будет Людвиг?» – задавалась она вопросом, но никакого вразумительного ответа так и не нашла.
Поразмышлять дальше об этом она не смогла, потому что, едва пройдя через калитку сада со своими подопечными, увидела Одину, вид которой был довольно забавным: старая индианка надела один из фартуков Мирей, и, поскольку завязки этого фартука оказались для ее талии слишком короткими, она обвязала талию поверх фартука бечевкой. С руками, испачканными по локоть в муке, Одина громко заявила:
– Я не могу в этом доме ничего найти! Хотела приготовить кукурузные лепешки, но здесь есть только белая мука. К тому же нет соли.
– Да не кричи ты так, я тебе сейчас помогу! – сказала Киона. – Где Констан и Катери?
– Этого скверного мальчишку я наказала. Сидит взаперти в сарае. А девочка прогуливается с собакой.
– Где?
– В гостиной. Она надела на пса ошейник с поводком. Почему ты делаешь такое сердитое лицо, Киона? Я умею обращаться с детьми. Я вырастила твою мать, Талу-волчицу.