— За ширмой раздевайся ниже пояса, — сказал он, не глядя на меня. А потом заметил, что я стою, не шелохнувшись. — Это простой осмотр, нет ничего страшного и нового. Ты же была раньше у женского врача? — я покачала головой. — Почему? Раз в год нужно посещать.
— Не была и пока не планирую. Раздеваться не буду.
Он нахмурился, смотря на меня.
— Ладно. Просто сделаю опрос. Когда был первый раз? — заметил, как я покраснела. — Был? — покачала головой. — Хм, ладно. Боли, дискомфорт?
— Нету.
Он еще задал ряд стандартных вопросов, не трогая меня. К нам заглянул другой доктор, постарше этого.
— Уже осмотрел девушку.
— В том-то и дело, она девушка, — сказал он коллеге.
— Оу.
— Потому отказалась от осмотра.
— А как тогда…? — замялся доктор, посмотрев в коридор на Тома. — Томас, а как давно вы встречаетесь?
— Несколько дней, — спокойно отозвался парень. — Что-то случилось?
— Нет, — мигом от обоих врачей.
— Так-с, милая, я еще анализы крови беру, — сказал молодой врач, — но это в лаборатории. Иди за мной. И потом в аппарате все органы проверим, раздеваться не нужно будет.
Том, слыша это, смутился. Когда проверяли все органы, доктора нахмурились.
— Софи, у тебя в груди когда-то болело? — он показал обширную область. — Резкая боль или давящая?
— Нет.
Они еще много вопросов задали по самочувствию. Отвечала в легкой растерянности.
— Скорей всего, это с рождения, — сказал доктор. — Странно, что не оперировали сразу после рождения.
— От меня отказались в роддоме. Я росла в интернате.
У обоих врачей так лица вытянулись, а у Тома руки сжались в кулаки, лицо застыло маской.
— Мне не понять людей, — сказал тихо старший врачей. — Николас, иди возьми кровь на анализы. Мне нужно подумать и поизучать еще скан и посоветоваться с коллегами.
В лаборатории Ник спросил:
— Когда ела? В котором часу?
— Эм, в семь.
— Хорошо, годится. Это не больно.
Улыбнулась.
— Кровь я уже сдавала и не боюсь.
— В интернате вас обследовали?
— Пару раз за все время, и то чисто номинально.
— Почему номинально?
— Потому что, если кто-то болел, его не лечили. Выжил — повезло.
— Кто-то умирал? — спросил он хрипло.
— Пока там жила, один раз. От простуды, нам тогда по семь лет было. Промокли с парнишкой под дождем и заболели. Я выжила, он умер. Старшие ребята температуру холодными компрессами сбивали.
— Нужно закрыть это безобразие!
— Уже закрыли, — сказала со вздохом. — Директриса чудом дожила до нашего выпуска. Мы с мальчишками сами ее похороны организовывали.
— Кошмар, — сказал он тихо.
Крови он взял несколько пробирок, и это и правда было не больно. Заклеил мне ранку и вместе со мной вышел в коридор.
— Док, кровь взял.
Том подошел и обнял меня.
— Сейчас еще отдельно сердце посмотрят, — сказал доктор. — Первая операция будет на сердце. Ты чудом до сих пор жива с таким пороком сердца.
Как-то операция на сердце меня не пугала совершенно, чем то, что я могу ослепнуть. Но теперь понятно, почему от моей предшественницы отказались в роддоме. Родители не захотели заниматься ее здоровьем. Было ощущение, что Том понял ход моих мыслей.
— Док, разве это была дорогая операция для ребенка?
— Можно было и бесплатно сделать, было бы желание, — буркнул врач.
Операцию на сердце сделали сегодня же, через несколько часов. Очнулась я потом в палате и поняла, что ничего не вижу. Перед глазами была только темнота, хотя я ощущала, как моргаю. Из глаз потекли слезы. Через несколько мгновений в палату кто-то влетел и взял мою руку в свою, а слезы вытерли бережно.
— Милая, все хорошо, слышишь меня? — узнала Тома.
— Я ничего не вижу, — сказала сипло, продолжая плакать.
Меня поцеловали в лоб, он прижался своим лбом к моей. Почему-то я была уверена, что он чувствует мое отчаяние и страх. У него завибрировал телефон, он немного отстранился, видимо прочитал сообщения.