– Скажи, а мультипликации тебе нравились?
Он проворчал.
– Наверное, нравились.
И через несколько дней Клара отправилась к книжному киоску на привокзальной площади и купила там кучу новых комиксов, истратив на них непозволительно много денег. Ничего, предвкушала она, скоро мне, возможно, уже не придется беспокоиться из-за подобной суммы.
А купить хоть что-то специально для Питера было так приятно! Он ведь почти ни о чем никогда и не просил.
– Вот. – Она гордо выложила Питеру на кровать купленные журналы. – Кстати, почему бы тебе самому не попробовать рисовать комиксы? Ты же так хорошо рисуешь! А я могла бы тебе некоторые рисунки по клеточкам разметить, чтобы ты потом мог их перенести. – Питер с безучастным видом ее слушал и не говорил ни слова.
В этой комнате, думала Клара, когда-то жил Айвор; он спал именно на этой кровати под окном; и у него все в жизни получилось именно потому, что всего лишь один человек – монахиня, сестра Кейт, – в него поверил. Но ведь и она, Клара, тоже способна сделать для Питера нечто подобное. И даже без помощи Айвора. А Питер продолжал, скорчившись, сидеть на полу и лениво перелистывать комиксы.
– Ох, да ведь уже пять часов! – спохватилась Клара. И тут же снаружи донесся автомобильный гудок. Приехал дядя Питера. Питер нехотя поднялся, и Кларе показалось, что из дома ему выходить совершенно не хочется. Вид у него был чрезвычайно неуверенный.
– Ну, что же ты? Беги скорей! – ласково улыбнулась ему Клара. – Насчет комиксов не беспокойся: до завтра они никуда не денутся.
Предложение «бежать скорей» Питер воспринял своеобразно: он потащился к двери так медленно, словно ноги у него прилипали к полу.
А на следующий день он попросил у Клары несколько листов хорошей бумаги.
– Если хочешь, я могу тебе сетку нарисовать? – предложила она.
Питер хотел, и Клара отлично его понимала. С помощью такой сетки любой мог перенести желаемый рисунок на свой лист бумаги; эти клеточки как бы обещали некую свободу, хотя и в заданных рамках. Ну, а самой Кларе всегда нравилось чертить ровные вертикали и горизонтали, так что с помощью линейки она быстро изобразила для Питера на листе бумаги отличную сетку. Эти квадратики и прямоугольники казались ей еще одним способом привнесения порядка в возникший хаос.
– Интересно было бы посмотреть, что ты с помощью этой сетки нарисуешь, – сказала она и, заметив, как он нетерпеливо мотнул головой, быстро прибавила: – Нет, ты, конечно, вовсе не обязан мне свои рисунки показывать. – Она даже немного испугалась, что все испортила. – Искусство – вещь все-таки очень интимная. – Эти слова прозвучали и вовсе неискренне, и она заторопилась: – Ну, в общем, ты понял, что я имею в виду. Постарайся просто получить хоть какое-то удовольствие.
Дорогая Мэрилин!
Извините, что давно Вам не писала. Надеюсь, у Вас все хорошо и вся семья в добром здравии. Я теперь живу в Саффолке и работаю заведующей детским домом. Вам может показаться, что это не совсем соответствует моему характеру – мне во всяком случае именно так и кажется, – но порой, видимо, неплохо сделать и нечто такое, что идет вразрез с твоим характером: ведь только так и можно выяснить, каков он, твой настоящий характер. Вы ведь знаете, что Майкл навсегда останется в моем сердце. Навсегда. Он сделал меня самой счастливой девушкой в мире. Однако прошло уже больше четырех лет, и вряд ли я так уж не права в своем желании вновь почувствовать себя счастливой. Я познакомилась с одним человеком. Пожалуй, сейчас еще слишком рано делать какие-то выводы – хотя, может, и нет! – но он уже попросил моей руки, и я дала свое согласие. Он – человек совсем иного склада, чем Майкл, но он, безусловно, хороший человек. Его зовут Джулиан Уайт. Он солиситор.
Не знаю, захотите ли Вы, чтобы наша переписка продолжалась. Я всегда любила с Вами поговорить, поделиться историями о Майкле.
Рассказывала ли я Вам, например, о том, как Майкл иной раз специально пролетал над офисом «Харрис и сыновья» так низко, что было видно, как он машет мне рукой? Во всяком случае, нам всем казалось, что мы его видим. Я просто собственным глазам поверить не могла и от страха чуть ли ничком не падала! А в другой раз он сказал, что, увидев сверху поля Лавенхэма, на какую-то долю секунды решил, что летит домой, к Вам.
Я хочу, чтобы Вы знали, Мэрилин: Ваши письма всегда очень меня радуют, и я была бы счастлива продолжать нашу переписку. Но решение, разумеется, за Вами.