– Не знаю, – пробормотал Питер.
Ну, а кто это знает, Питер? Кто, если не ты?
Мальчик опустил плечи, как-то скрючился и весь дрожал. А его лицо, такое милое веснушчатое лицо, было таким покорным и пристыженным, что Клара вспомнила стихотворение о фиалке, одно из самых своих любимых:
– Я просто потрясена случившимся, Питер.
При чем здесь я и мои чувства; мне вообще не следовало об этом говорить, – думала Клара, но, похоже, никак не могла сдвинуться с этой темы. Она так ему доверяла. А чем он ей отплатил? Все в этой деревне считают, что воспитанники детского дома похожи на диких зверей, на хищников, и она столько раз их защищала и всегда прощала им любые проделки.
А теперь еще и эта кража. Пусть ерундовая, но ведь Питер, черт побери, своим безрассудным поступком попросту доказал, что эти деревенские снобы правы! А что касается Джулиана…
Нет, сейчас нужно сосредоточиться на Питере. Не на Джулиане и не на Гаррардах. Это трудно, но совершенно необходимо – она должна понять, где истоки такого поведения Питера. Увы, все ее попытки были тщетны; перед ней был словно некий бездонный колодец отчаяния.
– Ты можешь мне просто сказать, зачем ты так поступил?
Питер только головой покачал.
И тут в комнату влетела Рита и сердито заявила с порога:
– Я всего лишь кошку хочу! Или кролика. Почему, почему мне нельзя?
Следом за ней ввалились Билли и Барри:
– Когда ланч?
– Позже! – рявкнула Клара. – А теперь все вон отсюда! Оставьте вы нас, ради бога, в покое!
Дети бросились за дверь, громко захлопнув ее за собой. Какой милый, гостеприимный у нас дом, – мельком подумала Клара и снова повернулась к Питеру:
– Нам придется непременно извиниться перед мистером Уайтом.
Питер молча пожал плечами, и этот его жест вызвал у Клары новую волну непреодолимого гнева. Неужели он думает, что ей так хочется сесть за стол и от его имени сочинить слезную мольбу, обращенную к ее жениху? Ей что, делать больше нечего?
– Как ты мог что-то украсть! Украсть! – Клара невольно повторяла и повторяла это слово, сама себе не веря. – Украсть! Да еще буквально у меня под носом! Да еще у моего… друга! Нет, я просто не в силах понять, зачем тебе это понадобилось!
Жаркое сгорело. Праздничный ланч был испорчен. Рита даже заплакала, когда перед ней поставили тарелку с подгоревшей едой. Билли и Барри пробурчали что-то насчет того, что у Петерсонов их все-таки лучше кормили, и Клара замахнулась на них поварешкой. На сегодня с нее было достаточно, больше она была не намерена все это выслушивать. Пег и Алекс, повинуясь долгу, пилили обугленные куски жаркого и тщетно пытались их проглотить. Терри быстренько смоталась в сад, к своим любимым грядкам; Кларе из окна было видно, как она поливает овощи и, возможно, молится, чтобы их постигла более счастливая судьба, чем пребывание под началом у Клары.
Позже на постели Питера под подушкой Клара обнаружила и немало других вещей. Джулиан был прав: сегодняшний случай был далеко не первым. Под подушкой нашлась даже зажигалка «Зиппо», принадлежавшая мисс Бриджес. Питер оказался вором. Обыкновенным вором. И это было куда хуже, чем она ожидала.
Что же еще он успел украсть? И зачем?
Как жаль, думала она, что нельзя обсудить все это с Айвором. Увы, Айвор ясно дал ей понять, что больше не станет играть для нее роль жилетки. Но в любом случае как-то наказать Питера придется, это она знала точно. Не бить, не пороть – это даже не обсуждается, это все в прошлом, да она на такое и не способна, – а, пожалуй, отнять у него какую-то любимую вещь или что-нибудь ему запретить.
– Ну, хорошо. Я не разрешаю тебе в следующий четверг поехать с ночевкой к твоему дяде, – объявила она.
Питер поднял глаза и расхохотался ей в лицо.
Дорогой мистер Уайт!
От всей души прошу простить меня за сегодняшнее вторжение. Прилагаю шиллинг, дабы возместить стоимость украденной бумаги, и очень сожалею, что причинил вам столько беспокойства. Если в моих силах как-то помочь восстановлению вашего душевного равновесия, то я готов сделать что угодно. Пожалуйста, сообщите, могу ли я что-нибудь для вас сделать. Ибо я перед вами в долгу.
Глава двадцать восьмая