– Я прочитала твой… комикс.
– Я не желаю об этом говорить! – рявкнул он.
– Я и не требую, чтобы ты со мной это обсуждал, – солгала Клара. Ей, конечно же, очень хотелось с ним поговорить. Хотелось узнать все. Хотелось понять, с чем она в данном случае имеет дело. И насколько все плохо? Но сейчас она даже прикоснуться к нему не осмеливалась. Ей казалось, что он будто светится от пожирающего его душу мучительного огня. Сгорает заживо. И она понимала, что до сих пор не видела настоящего Питера, он был просто «одним из ее детей». Но сейчас он предстал перед ней как жертва, как ребенок, которому сознательно причинили страшное зло.
Возьми себя в руки и посмотри на часы.
– Ты в ответ на мои вопросы просто кивни: «да» или «нет». Больше тебе ничего делать не нужно.
Теперь глубоко вдохни.
– Это твой дядя? Это он делал тебе больно?
Никакого движения. Затем секунд двадцать напряженного ожидания, и всклокоченная голова Питера, приподнявшись над подушкой, несколько раз наклонилась: «да». Наклонилась совсем незаметно, но и этого Кларе было достаточно. Ей хотелось завыть в голос. Ее мальчик! Ее мальчику делали больно, его мучили!
– Только никому не говори! – прошипел Питер. – Никогда. Обещай.
И Клара задрожала всем телом – такой дрожи она никогда прежде не испытывала. Она видела немало других страшных вещей, но их творили при свете дня, а этот ужас – с ее мальчиком! – творился во тьме.
Спокойней, Клара, держи себя в руках.
К счастью, когда она позвонила в Совет, трубку сняла мисс Купер, а не мисс Бриджес, которая вполне могла бы начать ее расспрашивать и что-нибудь раскопала. А мисс Купер была вовсе не такой внимательной и чуткой, как ей казалось самой.
– Питер забыл у дяди свой школьный портфель. Вы не могли бы подсказать мне его адрес? Я бы моментально туда смоталась и забрала его вещи. – Клара помолчала, сама себе удивляясь: ну до чего легко она врет! – А то у мальчика в школе будут неприятности; их всегда ругают, если они не приносят на занятия все, что нужно.
Маленькие дополнительные подробности никогда не помешают.
Клара слышала, как мисс Купер открывает ящики и роется в каких-то бумагах. Сердце у Клары готово было выпрыгнуть из груди. Проклятые бумаженции!
– Ага, вот: Вудфилд-роуд, двадцать четыре. Успели записать? Всего хорошего, мисс Ньютон. Надеюсь, у Питера никаких неприятностей не возникнет.
Трудно сказать, о чем думала Клара, когда ехала туда. Достаточно ясно, пожалуй, ни о чем. Вспоминала, как все завертелось с этой работой в Лавенхэме, начиная с маленького объявления в «Ивнинг Стэндард» и предложения помочь с жильем. Обещанная зарплата тоже выглядела вполне сладким орешком. Кроме того, эта работа позволяла ей сбежать от отца. А потом было то собеседование…
Вот отсюда и все перемены в моей жизни, Айвор.
Все это связано с детьми, с их детскими жизнями.
Дяди Питера дома не оказалось. Клара даже облегчение почувствовала – о чем, скажите на милость, они стали бы беседовать, окажись он дома? Но в первое мгновение неудачная попытка с ним встретиться привела ее в ярость.
Она и сама была удивлена и своим почти болезненным стремлением защитить Питера, и своей первой неудачей. Она даже думать ни о чем больше не могла. Питер был отнюдь не младенец, он был уже почти в том возрасте, когда молодые люди начинают чувствовать себя независимыми и самостоятельными, Клара искренне любила всех своих детей. Но Питер… Ох, Питер! Она и сама не понимала, откуда взялось это чувство. То ли он напоминал ей, какой она сама была в его возрасте – такой же нерешительной, тихой, доброй не напоказ, – то ли казался немного похожим на Майкла, хотя Майкла она никогда подростком не видела. Питер был слишком высокий, что его явно не красило, потому что выглядел он чересчур худым, да еще и с ярко-рыжей, морковной, макушкой; Кларе все время хотелось набросить на его узкие плечи некий защитный плащ. Было нечто трогательное и в чертах его лица, и во всей его хрупкой фигуре, и это сильно выделяло его среди всех прочих людей. Но как же сильно она его подвела!
И просто ненавидела себя за это. Как она могла просто взять и отмахнуться от Питера! А ведь она так вела себя не одну неделю! Да еще и временами весело болтала и даже слегка флиртовала с этим его дядей, а тот, вальяжно развалившись на водительском сиденье и высунув локоть в окошко, многозначительно ей подмигивал. Боже мой! Клара почувствовала, как от этих воспоминаний ее лицо залил жаркий румянец. Однажды, например, этот дядя спросил, как она ухитряется справляться с восьмерыми сразу, и она, глупо хихикая, заявила: «Просто нужна твердая рука, только и всего». А иногда, когда Питер, вернувшись от дяди, с мрачным видом шаркал ногами на кухне, пытаясь чем-нибудь перекусить, она, раздраженная его мрачностью, говорила: «А ну-ка надень улыбку!», или того хуже: «Веселей, ничего страшного пока не случилось».