– Милая ты моя, – ласково сказала Джуди, когда из уст Клары вырвалось короткое рыдание, – может, я зря все это затеяла? Может, для тебя это чересчур? Надеюсь все же, что нет. Я ведь просто хотела помочь.
Бедный Майкл! Он был так полон жизни, что и до сих пор порой невозможно себе представить его мертвым. Все его записки и письма Клара бережно хранила в особой папке у себя в комнате. Маленькие, смешные, с рисунками самолетов и парашютистов. И настоящие любовные. И, хотя перечитывать их было слишком больно, она ни за что на свете с ними бы не рассталась.
Что он чувствовал, сидя здесь – интересно, а где она в тот момент находилась? – и зная, что ему, возможно, предстоит встреча со своей смертью?
Джуди, оказывается, заранее приготовила несколько листов хорошей тонкой бумаги и карандаш. Она помогла Кларе скопировать со стены надпись, сделанную Майклом, и слезы при этом капали у нее с кончика носа.
– Я пошлю одну копию Мэрилин, – сказала Клара, и мысль об этой одинокой женщине, живущей за океаном, которая будет пристально всматриваться в листок папиросной бумаги с последними словами, написанными рукой ее единственного погибшего сына, все-таки заставила ее разрыдаться.
Она еще долго плакала, сидя рядом с Джуди на красном плюшевом диванчике и вспоминая, что Джуди в нужный момент всегда оказывалась рядом, всегда готова была подставить Кларе плечо, и в это плечо всегда можно было уткнуться и выплакаться всласть. От этого слезы у Клары полились еще сильнее. Все-таки Джуди – просто замечательная.
– Майкл бы хотел, чтобы ты в любом случае продолжала жить и жила хорошо, – сказала Джуди, положив руку Кларе на плечо. Она и теперь осталась верна себе. Хотя обычно мысли о том, чего хотел бы Майкл, всегда подталкивали Клару куда-то не туда, но, когда об этом говорила Джуди, ничего такого не происходило. Джуди знала Майкла; и потом, это ведь была чистая правда. Он и сам как-то раз сказал Кларе именно эти слова. Они тогда возвращались домой и, как обычно, спорили что более правильно: «кинофильм» или «кино». И Майкл вдруг сказал: «Если со мной что-нибудь случится…», и она тогда так яростно воспротивилась разговору на эту тему, что не дала ему договорить и закричала: «Да ничего с тобой не случится!»
Живи, продолжай жить и живи хорошо.
– Хотя и не обязательно с Джулианом, – вдруг прибавила Джуди.
И обе вдруг расхохотались. Даже бармен с некоторым удивлением посмотрел в их сторону. Клара пока ничего не говорила Джуди о том, что в последнее время ее мысли занимает вовсе не Джулиан, а Айвор Дилани. Не говоря уж о том, как быстро Джулиан вообще исчез из ее поля зрения после той истории. Джуди, возможно, уже обо всем догадалась; и дело вовсе не в том, что Джулиан оказался негодяем – а он именно таким и оказался! – просто, и это было куда важнее, он как мужчина больше Клару не интересовал.
– Не плачь, Клара. Ты и тогда сумела оправиться от удара, и на этот раз сумеешь.
– Я плачу, потому что буду скучать по Бандиту.
И они снова расхохотались. А Клара вдруг вспомнила, как однажды они с Джуди, с трудом придя в себя после одной ужасной ночи, проведенной в бомбоубежище, потащились пешком через весь Лондон. На каждой улице были видны последствия бомбардировок. Заметив чью-то ногу, торчавшую из груды мусора, Джуди вытащила свисток, который всегда носила с собой, и принялась что было сил свистеть. Поднялась жуткая суматоха. Примчалась «Скорая помощь». Когда откопали «погибшего», оказалось, что торчавшая нога принадлежала кукле, обыкновенной детской игрушке. И потом Клара и Джуди несколько недель только об этом и говорили.
Яйца по-шотландски, ветчина, яичница с жареной картошкой, свиные ребрышки.
И Клара, скрестив пальцы, подумала: все еще будет хорошо. Просто ее несколько испортили все эти чудесные рестораны, в которые в последние месяцы они ходили с Джулианом. Он, кстати, выбрал бы свиные ребрышки.
– Я должна кое-что тебе рассказать, – сказала вдруг Джуди. – Я… ох, Клара… мне ведь действительно было совсем плохо.
И она, запинаясь, рассказала подруге все. Оказывается, Джуди и Артур с самого начала пытались завести ребенка, но беременности так и не случилось. У нее не было даже самой короткой задержки – с тех самых пор, как они поженились, а их браку теперь уже больше трех лет.
Каждый месяц Джуди испытывала самый настоящий ужас. Порой просто невыносимый. Это было все равно что ожидание воздушного налета, когда уже завыли сирены, сказала она, а еще ее стало терзать ощущение опустошающего одиночества.