А как на моем месте поступила бы Анита Кардью? – вдруг подумала Клара и, хихикнув, поняла: как бы ни поступила Анита, ей, Кларе, следует поступить в точности наоборот.
Время было уже позднее, за окнами становилось все темнее, и Айвор, глянув на настенные часы, охнул: «Как? Неужели они правильное время показывают?» Было уже около полуночи. «А я-то считал, что уж теперь-то победа точно за мной, – и он улыбнулся ей. – Что ж, я, пожалуй, пойду. У меня на завтра назначено несколько ранних встреч».
Его слова задели Клару, но, хотя некая часть ее души и мечтала, чтобы он, плюнув на все, сказал: «Да и черт с ними!», ей понравилось, что он не хочет подводить людей. И в этом был весь Айвор.
Когда он взял свою шляпу, она едва удержалась от странного желания немедленно напялить эту шляпу себе на голову и выкрикнуть что-нибудь этакое – та-дам! – или отбить веселенький джазовый мотивчик. Или унести шляпу и спрятать ее в кладовой, а потом потребовать, чтобы он ее искал, а потом выскочить ему навстречу из-за угла и завопить: «Бу-у!»
Господи, да она, кажется, и впрямь напилась!
Было слишком жарко надевать пиджак, и Айвор забросил его на плечо и сказал:
– Спасибо, Клара, вечер был чудесный.
Даже то, как он произносил ее имя, казалось ей волшебным. Она могла бы вечно слушать его голос, повторяющий: Клара, Клара. В его устах это имя звучало именно так, как и было задумано – невероятно музыкально. Хотя раньше ей это никогда и в голову не приходило. Она считала, что имя у нее самое заурядное, но теперь оно казалось ей удивительным, почти экзотическим.
– Я тоже очень рада, что ты у меня побывал.
– Так, может, мы завтра снова поиграем? – Он спросил это, как-то ухитрившись даже не взглянуть на нее.
– Хорошо. Но завтра я надеюсь провести «в тюрьме» несколько меньше времени.
Хотя Клара и легла в постель, исполненная света и трепета, проигрывая в памяти самые сладкие мгновения и застенчивые взгляды, спала она ужасающе плохо. Возможно, виноват был самодельный сидр Айвора или чрезмерное количество джина. В общем, сны ей снились просто жуткие, каких у нее давным-давно уже не было.
Ей, например, привиделось, как некий ребенок падает в колодец, а другой ввязывается в смертельную драку с ножами. В следующем сне дети соскальзывали в реку с быстрым течением или, споткнувшись, катились и катились вниз по бесконечной лестнице. Она слышала, как детские голоса жалобно зовут маму, а еще кто-то громко кричал, что нужно скорей вызвать «Скорую помощь». Оказывается, Барри и Пег были избиты в кровь и выпороты. А потом ей приснился дядя Питера, с самодовольным видом развалившийся на сиденье своего автомобиля, выставив локоть в окно. «Тебе нужна твердая рука», – сказал он ей с отвратительной усмешкой. И тут над ней склонился Айвор – к счастью, это было всего лишь во сне, – и рука у него была пурпурного цвета и совершенно изуродованная, а рот полон обломков зубов. И Джуди тоже приходила к ней во сне; приходила и плакала: Поверь мне, почему ты мне не поверила?
Утром Клара только-только успела поставить на огонь чайник и выглянуть из окна, чтобы увидеть вселяющие надежду огни в окнах мастерской Айвора, когда возле их дома остановился разносчик телеграмм. Он прислонил свой велосипед к садовой ограде, поправил кепку, одернул пиджак и с решительным выражением лица двинулся к дверям Грейнджа.
Клара,
пишу, а не звоню, потому что не могу найти твой номер. Возможно, это даже лучше, потому что так я не услышу, как ты вскрикнешь, ибо вынуждена с глубочайшим сожалением сообщить, что в понедельник наша любимая Джуди оставила нас навсегда. Артур арестован. Вскоре состоятся похороны. У меня просто сердце разрывается.
Глава сорок восьмая
Клара не помнила, сколько времени она просидела перед выложенной на кухонный стол телеграммой. Где-то часа в три заглянул Айвор и предложил вечером возобновить сражение «старой калоши» против «гоночного автомобиля». Что было дальше, Клара помнила плохо. Видимо, он поставил на стол принесенную им чистую миску, обнял Клару и стал ее баюкать. И она, видимо, тоже обнимала его; во всяком случае, она помнила его запах, ощущение его крепкой шеи и плеч, его колючий подбородок, исходившую от него нежность и силу; а еще она помнила, что его изуродованной руки совсем не замечала, ну вот совсем. И ничего отталкивающего в нем не было; и никаких обломанных окровавленных зубов у него изо рта не торчало – это ей всего лишь приснился дурной сон; однако и реальная жизнь оказалась способна создавать своих монстров и показывать свою окровавленную пасть с острыми зубами. А больше ничего в памяти Клары не сохранилось. Разве что те несколько мгновений, когда Айвор выпустил ее из своих объятий, чтобы приготовить ей крепкий сладкий чай, показались ей долгими часами. У Айвора тоже были слезы на глазах, когда он заботливо поил ее чаем, точно новорожденного младенца, и все волновался, как бы она не подавилась.