– Я миссис Кардью, жена доктора Кардью. – Ее легкий акцент звучал в этом абсолютно английском учреждении как-то особенно по-иностранному.
Мистер Соммерсби ничего не сказал ей в ответ, но на лице у него был явственно написан вопрос: ну, и что дальше?
– Ни я, ни мой муж не были проинформированы ни о том, что в суд присяжных можно подать соответствующее заявление, ни о том, что подобный суд вообще состоится, – решительно заявила Анита. – Мой муж, врач, знает этих детей, как собственную руку. И я тоже в последние месяцы очень неплохо их узнала. Доктор Кардью намерен написать для Клары рекомендательное письмо. И то же самое собираются сделать наши друзья. Например, художник сэр Маннингс, известный своими изображениями лошадей, заведующая почтовым отделением, а также мистер Доусетт, наш библиотекарь. Никого из нас об этом, разумеется, не просили, но у Клары в Лавенхэме немало приверженцев.
Клара вспыхнула жарким румянцем от смущения и гордости.
– Но так делать не принято, – попытался возразить мистер Соммерсби.
– Да, не принято, – согласилась с ним миссис МакКарти. – Но это, по-моему, не является нарушением закона? Вы что-то еще хотели нам сказать, мистер… э-э-э…
– Дилани. Ну, мы никаких письменных отчетов не составляли и письменных свидетельств заранее не заготовили. Отчеты – это как раз по части мисс Ньютон. – Выражение лица у Айвора было почти таким же, как во время той их игры в «Монополию», когда Клара застряла на Фенчерч-стрит, а он выиграл все четыре станции метро.
– Но какие доказательства вы можете представить относительно того, что Клара Ньютон соответствует должности заведующей детским домом?
– Это, например, готов устно засвидетельствовать мистер Гаррард!
Вид у мистера Гаррарда был чрезвычайно мрачный; он с сомнением огляделся, словно предпочел бы оказаться где угодно, только не на заседании Совета, и сказал:
– Несколько недель назад я выгуливал Берти. Это моя собака, мини-шнауцер, очаровательное существо. Я спустил его с поводка, и он бегал по лугу, когда вдруг оказался среди стада коров. Я его позвал, и коровы вдруг пошли прямо на нас. От ужаса я так и застыл на месте, и тут вмешалась мисс Ньютон и помогла мне. Мало того, она спасла мне жизнь и, вполне возможно, жизнь Берти тоже.
Все дружно уставились на Клару, а она лишь скромно пожала плечами, словно говоря: Представьте только, что было бы, если бы я этого не сделала. А вслух сказала:
– Любой на моем месте поступил бы точно так же.
Айвор снова вышел вперед и возвестил:
– А теперь свидетельства детей: они хотят показать кое-что из того, чему научила их Клара.
Клара совершенно не представляла, к чему он клонит; присяжные, похоже, тоже этого не понимали.
– Готовы? – спросил Айвор. – Терри, ты первая.
Терри вышла вперед, и Клара заметила, что ради столь важного случая она даже платье надела. Но что это было за платье! Какой-то наряд судомойки викторианской эпохи! Да еще и очки она на переносице скрепила большим куском пластыря. Клара даже застонала про себя.
– Я бы хотела показать вам, – начала Терри, – кое-что из того, что вырастила сама в своем огородике. Это Клара выделила мне участок, чтобы я могла там выращивать, что захочу. Но овощи еще не все созрели, и не могли же мы выкопать их с корнями и принести сюда, вы же понимаете?
– Понимаем, и ты совершенно права, – сказала миссис МакКарти. – Садоводы и огородники всегда смотрят в будущее. Это основа их мастерства.
– Так что вместо овощей, – продолжала Терри, – мы решили… Вы, наверное, слышали о Джейн Тейлор?
– Я – нет, – сказала миссис МакКарти и посмотрела на остальных. Мистер Соммерсби пожал плечами. Мистер Гудж покачал головой.
– Это потому что вы глупые! – выкрикнула вдруг Рита.
Боже мой, у этой девчонки просто язык без костей!
– Рита!
Но миссис МакКарти неожиданно встала на сторону девочки.
– Вот и мой внук всегда так утверждает.
– В общем, Джейн Тейлор жила в этом городе, – сказала Терри, гневно глянув на Риту, – и сейчас я прочту вам одно ее стихотворение.
Теперь Клара, наконец, поняла, к чему клонит Терри.
А та бодро продекламировала:
– Живя в бескрайних синих небесах, // В мое окно ты все ж заглядываешь часто. // И если солнце в небе поднялось высоко, // Всегда меня слепит твое недреманное око…