– И Анита тоже оказалась замечательной помощницей.
Анита Кардью занималась математикой с Терри и Алексом, устраиваясь обычно за кухонным столом. Учителем она была строгим, склонным к бесконечным повторениям пройденного, а то и отругать могла, но дети двигались вперед прямо-таки семимильными шагами. А еще Анита великолепно готовила, однако доктор Кардью к экзотическим кушаньям склонности не питал, так что «Шиллинг Грейндж» порой оказывался в выигрыше, и дети наслаждались пряным овощным рагу по-бургундски или какой-нибудь особенной картофельной запеканкой.
– Кто такая Анита? – спросил Джулиан.
– Жена доктора Кардью.
Анита, кстати, твердила Кларе, что Джулиан фантастически перспективен. «Значит, у тебя снова свидание с этим солиситором, мистером Уайтом?» – радостно переспрашивала она, стоило Кларе упомянуть об их встречах. И в голосе ее звучал такой восторг, словно Клара собралась на свидание со знаменитой кинозвездой.
Впрочем, сам Джулиан испытывал к Аните прямо противоположные чувства.
– А, эта сумасшедшая полька. Знаешь, где он ее отыскал? В концлагере Берген-Бельзен!
И Клара сразу вспомнила номер, вытатуированный на руке у Аниты, и то, как она порой словно уходит в иную реальность, заблудившись в собственных мыслях и воспоминаниях, и то, как в такие минуты мрачнеет ее лицо.
– Я таких подробностей не знаю, – сказала она.
– Она там с голоду чуть не померла и была в полном отчаянии. Бродила, как безумная, среди этих живых скелетов.
– Даже представить себе не могу!
Джулиан вдруг протянул Кларе руку и рывком заставил подняться, сказав, что им пора. Время вышло.
– А ты ей полностью доверяешь, когда она работает с детьми? – спросил он.
Клара ответила не сразу. Подобный вопрос даже не приходил ей в голову. Хотя, может, и должен был прийти. Но ей казалось, что лучше не размышлять о том, как следовало на состоявшемся несколько месяцев назад собеседовании обрисовать свою линию поведения в плане «защиты детей от дурного влияния», а полностью положиться на явные таланты и умения Аниты.
– Пожалуй, да, – ответила она Джулиану.
– И вот это мне тоже очень в тебе нравится, Клара. Ты поразительная оптимистка!
Клара, правда, никакого особого оптимизма в себе не чувствовала. Но спорить с ним ей не хотелось – тем более, если именно ее «оптимизм» так ему нравился.
Весь обратный путь до его адвокатской конторы они так и прошли, держась за руки, хотя у Клары то и дело то где-то чесалось, то ей хотелось поправить шляпку, то еще что-нибудь. Для следующего «рандеву» Джулиан предложил теннис, или верховую езду, или… Он вдруг умолк, и эта неожиданная пауза была исполнена напряженного ожидания.
– Может быть, вы согласитесь прийти ко мне в гости?
Клара спортом никогда не увлекалась. Также как не была готова и к дальнейшим шагам в плане физического сближения, что, как она опасалась, мог означать вариант номер три. Ведь с мужчиной никогда не удается сохранять ровные, дружеские отношения; мужчины всегда стремятся эти отношения углубить, либо же сразу отступают к береговой линии.
Хм-м-м.
В общем, пока они договорились, что посетят свою любимую кондитерскую «Лайонз» в пригороде Оксфорда. Это как бы на середине пути, – подумала Клара, да и Джулиан, похоже, остался доволен: он всегда был не прочь полакомиться тамошним фруктовым тортом.
– Я попала в трудное положение, – так Клара начала вечером свой еженедельный телефонный отчет перед Джуди. – Понимаешь, этот тип…
Это был один из тех странных разговоров, когда голос ее лучшей подруги Джуди начинал звучать словно издалека. И такие случаи стали повторяться все чаще. Если Клара выказывала некое удивление, Джуди говорила либо: «Ты же знаешь, я не люблю болтать по телефону» (хотя раньше Клара этого за ней не замечала), либо: «Ерунда, просто какие-то помехи на линии».
Последнее, возможно, и соответствовало действительности, но почему-то никаких помех никогда не возникало, когда Клара звонила в Совет.
– Ну-ну, удиви меня, – подбодрила ее Джуди.
– Я не совсем уверена, но, по-моему, я ему нравлюсь. Ну, понимаешь, в том самом смысле.
– Ты всем мужчинам «в том самом смысле» нравишься.
Джуди была, как выражаются учителя, «ребенком позднего развития». Когда ей исполнилось шестнадцать, она все еще выглядела девятилетней; у нее даже менструаций до восемнадцати лет не было. Мальчики, естественно, ее не замечали, смотрели как бы сквозь нее. Возможно, именно из-за этого Джуди с таким восторгом восприняла ухаживания Артура, считавшегося завидным холостяком; видимо, в глубине души она по-прежнему чувствовала себя гадким утенком.