И он взял доклад, но сделал это лишь для того, чтобы она успокоилась, а вовсе не потому, что поверил ей. И весь этот разговор оставил у нее очень неприятный осадок. Ей было обидно отчасти потому, что в словах Айвора, безусловно, была определенная правда, а отчасти потому, что она так и не сумела должным образом противопоставить его убеждениям свои собственные.
Интуиция подсказывала Кларе (впрочем, она не призналась бы в этом никому, даже Айвору), что Морин убежала именно с тем молодым человеком, которого тогда привела к себе в спальню. Возможно, именно он и замок на двери в комнату Клары взломал. Она очень надеялась – она даже видела это в мечтах, – что у этого парнишки, возможно, есть настоящая хорошая семья, и его родители теперь станут заботиться о них обоих. Но куда чаще в наличии «хорошей семьи» она сомневалась и представляла себе Морин где-нибудь на улицах Лондона.
Хуже всего, конечно, была неизвестность. Неизвестность и сокрушительное чувство собственной вины. Все ее старые сомнения не просто вернулись, а удвоились – нет, пожалуй, даже утроились. Она определенно не годилась для этой работы. Она вообще для работы с людьми не годилась. Она почему-то решила, что детей можно регистрировать, строить по ранжиру и сдавать в архив столь же легко, как документы. Она так гордилась всеми теми незначительными переменами, которые сумела привнести в жизнь «Шиллинг Грейндж», но теперь стало ясно, что все это было впустую, и детям она ничем не помогла, абсолютно ничем, и это было просто ужасно. Ведь привнесенные ею перемены можно было разглядеть разве что в лупу, а если эту лупу убрать, то вряд ли кто-то заметил бы, что именно ей удалось тут сделать. Ей казалось, что она «полностью меняет образ их жизни» или, по крайней мере, «делает их жизнь немного иной», а на самом деле она просто наблюдала, как у нее на глазах происходят всевозможные мелкие беды. Собственная глупость, облепив ее, как туман, не давала ей даже толком разглядеть эти беды.
От нее, собственно, требовалось одно: обеспечить этим детям полную безопасность; и как раз с этим она справиться не сумела.
Глава шестнадцатая
И ведь их опередил не только Совет Норфолка. В Линкольншире, например, ухитрились за прошлый год устроить в приемные семьи или под опеку семьдесят девять детей. А в Саффолке по-прежнему жалких пятеро – весьма убогий результат, к которому ровным счетом ничего не прибавили нулевые успехи «Шиллинг Грейндж».
Одна молодая пара сперва заинтересовалась Пег, но потом решила, что у девочки «слишком серьезные проблемы с речью» и это им не по силам. Алексом тоже несколько раз интересовались, но затем все расспросы как-то заглохли. Потом выяснилось, что его потенциальные усыновители предпочли уехать за границу. Близнецы собирались немного пожить у Петерсонов, но не соглашались даже на несколько месяцев.
Имелись, впрочем, и кое-какие хорошие новости. Например, в Лондоне нашлась живая родственница Терри, ее бабушка, и теперь переписка с ней шла полным ходом. Этим занималась мисс Купер, охваченная нервным возбуждением, да и Клару тоже охватил некий трепет. Неужели Терри удастся перебраться в Лондон и жить с родной бабушкой? Наверное, это было бы очень хорошо для нее.
Собственно, основной целью их работы и было помещение детей в приемные семьи, однако Клара ничего не могла с собой поделать: ей было бы грустно расстаться с Терри, к которой она успела так привязаться. Да и Терри успела привязаться не только к ней, но и – причем куда больше – к своему огороду. Она возилась там часами, копая, сажая, поливая и ожидая результатов. Неужели она так и не успеет увидеть, как созреют выращенные ею помидоры?
И подготовка к экзамену «11+» тоже шла у нее очень хорошо.
Клара сообщила в начальную школу Лавенхэма, что везет Терри в Лондон «по медицинским причинам». Ей совсем не хотелось давать школьному начальству лишнюю возможность бранить девочку за пропуски занятий. В дорогу Терри надела серые шорты до колен, школьную белую рубашку, которая, правда, была скорее грязно-желтой, и старые подтяжки, доставшиеся ей от Питера. Насчет этого наряда Клара спорить не стала, но одной уступки все же добилась: заставила Терри заколоть волосы заколкой.
В поезде Терри спросила:
– Мисс Ньютон, а когда вы были маленькой, поезда уже были?
Клара рассмеялась.
– Были, конечно! Вот ведь надоеда.
– Но самолетов, наверное, тогда еще не было?
Затем Терри потребовала ланч, хотя было всего десять часов утра, и Клара согласилась. Ей осточертело навязывать детям всякие правила и самой этим правилам подчиняться. Пейзаж за окнами становился все более искусственным, явно созданным человеческими руками. И небо как-то съежилось, и телеграфные столбы попадались все чаще, став чересчур навязчивыми. В Челмсфорде в вагон вошла женщина с младенцем на руках и заранее извинилась: «Заранее прошу прощения, но ребенок может громко плакать», однако малыш вскоре уснул, и мать тут же снова уткнулась в книгу; Клара заметила, что она читает роман «1984» издательства «Пингвин букс».