Джулиану нравилось получать от жизни все самое лучшее. Впрочем, деньги он тратил не слишком охотно и всегда делал это с осторожностью. И этим он тоже отличался от Майкла. Майкл иной раз бывал чрезвычайно импульсивным, хотя, возможно, в мирное время и он стал бы куда более спокойным и уравновешенным – кто знает? Война влияла на все – от привычки тратить деньги до предпочтений в сексе. Если ты знал кого-то в мирное время, а потом встретился с ним во время войны, он вполне мог показаться тебе совсем другим человеком. Или наоборот. Война всех сделала не похожими на себя прежних. И очень легко было попасть впросак из-за того, насколько мог измениться характер твоего старого знакомого.
Так или иначе, планы Джулиана насчет Клары были, по его словам, чрезвычайно серьезны, да и сейчас мирное время, а потому…
И все же Клара пыталась понять, что значит «чрезвычайно серьезны». Может, это всего лишь противопоставление легкому, незначительному увлечению?
С того самого вечера, как Айвор предложил съездить на то американское военное кладбище, где похоронен Майкл, Клара постоянно думала о возможности такой поездки.
Ей казалось, что просить о такой услуге Джулиана – это уж слишком. Просить своего нынешнего любовника – а как ей было еще его называть? – съездить с ней на могилу любовника бывшего, пусть даже и жениха? Нет, это как-то не вписывалось в привычные нормы поведения, даже если окружающие и преодолевали тяготы войны вместе с тобой. Даже если сам Майкл теперь не стал бы возражать против ее отношений с Джулианом. Даже если Майкл и погиб во имя счастливого будущего всей Европы. Даже если он действительно был героем этой войны. И все же Клара решила, что в любом случае лучше сперва спросить у Джулиана; наверное, куда хуже будет, если он потом случайно узнает, что она ездила туда с Айвором.
– Я вот все хочу спросить, – осторожно начала Клара, – не согласишься ли ты съездить со мной на могилу одного моего старого друга? – Она чувствовала себя полной дурой, ей даже жарко стало. Как ни странно, она ведь так толком ничего Джулиану о Майкле и не рассказала – он как-то особенно не интересовался, а ей даже тот разговор с Айвором дался достаточно трудно, и она не хотела лишний раз тревожить еще не зажившую рану. – Хорошо было бы сделать это вместе.
О, сумасшедшая! Сумасшедшая!
Но в голосе Джулиана сразу прозвучали понимание и доброта.
– А знаешь, – и он ласково похлопал Клару по бедру, – я ведь это за честь сочту.
И у Клары возникло ощущение, словно Джулиан только что сдал некий важный экзамен. Возможно, и он тоже испытывал подобное чувство, потому что вдруг наклонился, чмокнул ее в щеку и весело на нее посмотрел. От него, как всегда, пахло яблоками и корицей, что, вероятно, было связано с особыми, исключительными способами стирки белья, которые применяла миссис Уэсли. Но Кларе этот запах ужасно нравился; она прямо-таки подсела на него. И все созданные ею оборонительные укрепления растаяли буквально на глазах.
– Может, прямо сегодня и съездим? – предложил Джулиан, садясь в постели.
– Только не сегодня.
– А почему нет? – Джулиан ловко выпрыгнул из кровати на пол. – Самое лучшее время – это настоящее.
В общем, он сел за руль, и они поехали. А в пути даже немного поговорили на тему, которой раньше оба старательно избегали – о том, что им довелось пережить за годы войны. Клара рассказала, как работала в фирме «Харрис и сыновья» и о ночных бомбежках. Она вспоминала то одну ночь, то другую, и возникало ощущение, будто она осторожно проверяет ногой воду, прежде чем погрузиться в нее полностью, прежде чем рассказать, насколько кошмарным было то время. Лондонский блиц был так ужасен, что большинство людей, переживших его, не любили о нем вспоминать, хотя иногда воскрешать воспоминания все же приходилось, и тогда уж они лились буквально потоком. С другой стороны, рассказывать об этом было нелепо, потому что иногда, уже начав рассказывать, человек вдруг понимал, что его собеседнику довелось пережить нечто куда более страшное, и ему сразу становилось неловко из-за того, что он жалуется. Но ведь каждому порой нужно кому-то пожаловаться, правда?
Клара раньше боялась, что Джулиану, возможно, приходилось куда хуже, чем ей – ведь в некоторых городах и деревнях молодым мужчинам или мужчинам, которые молодо выглядят (как Джулиан, например), приходилось терпеть не только оскорбления, но и кое-что похуже, раз они не на фронте, а «отсиживаются в тылу», – но Джулиан сразу отмел ее опасения, сказав: «Да ничего подобного! У нас ополченцев буквально все любили. Да мы и сами были ребята хоть куда».