– А девушек у тебя во время войны много было?
Ох, наверняка! Холостой боец местной обороны! Недаром про таких говорили, что они все равно что дети, пробравшиеся в кондитерскую лавку.
– Да все они были моими! – рассмеялся Джулиан и тут же поправился: – Это мне так хотелось бы думать. – И он, сняв руку с руля, ласково потрепал Клару по плечу. – Нет, меня всегда больше интересовали охота и юриспруденция – в любом порядке. И так было, пока я тебя не встретил.
Клара отнюдь не была уверена, серьезно ли он говорит, но ей было приятно. И потом, она была очень довольна, что поехала на кладбище с Джулианом, а не с Айвором. Да и как бы они с Айвором туда добирались? Ведь от железнодорожной станции до кладбища далеко, а водить машину Айвор не может. С Джулианом и его никогда не пустеющим бумажником подобные бытовые вопросы таяли как бы сами собой.
У ворот кладбища человек без ног продавал цветы, чтобы люди могли положить их на могилы. Он словно был предупредительным знаком: возьмите себя в руки, за воротами вас ждет тяжелое зрелище. По кладбищу и впрямь бродили толпы людей, и Клара вдруг почувствовала себя совершенно неподготовленной. Было очевидно, что для кого-то это было главное путешествие всей жизни, их главная цель, тогда как сама она лишь недавно решила, что было бы все-таки неплохо сюда съездить.
Скрывая смущение, она принялась рыться в сумке в поисках кошелька. Да и захватила ли она с собой хоть какую-то мелочь? И почему она не надела траур? Наверное, следовало бы надеть? Ей стало стыдно. Как-то все это у нее получилось совершенно неправильно.
Джулиан, впрочем, никаких волнений не испытывал. Он сразу же легкой и упругой походкой направился к продавцу цветов, вручил ему хрустящую банкноту и крикнул Кларе:
– Как ты думаешь, какие цветы больше понравились бы твоему другу?
– О, да любые!
А она об этом даже не подумала. Цветы? Ну, конечно! Самое обычное дело на кладбище.
Джулиан сказал, что выбор был невелик, так что он выбрал маки, и Клара тут же вспомнила стихотворение Джейн Тейлор «Мак», где этот цветок был описан как «дерзкий, тщеславный и яркий сорняк». Вообще-то стихотворение Кларе нравилось, но в эту минуту она вдруг с ужасом подумала: ведь это же моя собственная характеристика! И ей вдруг захотелось унести эти цветы в машину и никуда не ходить, а просто посидеть в одиночестве и, как раньше, всласть поплакать по Майклу; ведь этого было бы вполне достаточно, не правда ли? Однако в присутствии Джулиана подобных вещей делать не полагалось. Клара и впрямь ни разу при нем не плакала, хотя довольно часто делала это, оставшись одна.
Ночью прошел дождь, и земля под ногами скользила и чавкала, словно отражая нестабильное состояние Клары. Семьи погибших двигались впереди, позади, пересекая ей путь, навстречу. Девочка-подросток в шапке с помпоном явно скучала, не зная, чем заняться. Двое мальчишек развлекались тем, что щипали друг друга. Матери – ох, сколько же здесь было матерей! – несли на могилы погибших сыновей целые охапки цветов. Кларе вдруг показалось, что ей не под силу будет вынести ту душевную боль, что плотным облаком окутывала ее со всех сторон. Ей хватало и своего собственного горя.
Она вдруг вспомнила, что могила ее матери находится где-то в дебрях Африки. Еще одна могила, на которую ей так и не довелось положить цветы.
Она не сразу сумела найти нужную могилу, пришлось читать имена на надгробиях. А потом могила Майкла неожиданно оказалась прямо перед ней:
Похоронной она тогда не получила. И ничьей вины в этом не было – кто-то объяснил ей, что ни одна английская девушка не получила уведомления о гибели возлюбленного. Просто так тогда полагалось. Если бы Майкл погиб на три месяца позже, Клара оказалась бы уже в числе вдов, получивших похоронную на законных основаниях. С другой стороны, через три месяца, когда они были бы уже женаты, Майкл вполне мог и не погибнуть, и тогда она сейчас жила бы в Массачусетсе, и у нее было бы двое крепких, выросших на кукурузе малышей, говорящих с американским акцентом.
Нет, действительно ничьей вины не было в том, что она не получила похоронной.
Клара положила маки на могилу и двинулась дальше. Стоять и смотреть на имя Майкла, написанное на плите, было невыносимо. Да и Джулиан рядом с ней нетерпеливо переступал с ноги на ногу.
Когда она думала о том, как молоды были все эти ребята, когда юность их трагически оборвалась, ей хотелось плакать. Вон тому было всего девятнадцать, да и Майкла в его двадцать шесть трудно было назвать зрелым мужчиной. На многих могильных плитах были выбиты кресты, и Клара заметила также две Звезды Давида.