Или можно выйти замуж за Джулиана и стать женой сельского солиситора.
Или можно сделать вид, будто с ней ничего не произошло, и надеяться, что именно так все и останется, – но в глубине души она понимала, что это абсолютно невозможно.
К вечеру, когда дети уже собирались ложиться спать, Клара почувствовала себя значительно лучше и, как всегда, предложила Рите расчесать ей волосы. Забавно, до чего ей уже стали знакомы очертания этой детской головки. Обычно она водила расческой почти машинально.
Но на этот раз Рита настояла на том, что расчешет волосы сама.
– Может, ты просто посмотришь? – попросила она Клару, и та кивнула, польщенная.
А потом Рита разделила волосы на шесть прядей и каждую закрутила в тугой узел. Самый большой узел она сделала спереди, а боковые прядки она ухитрилась завить – когда только успела! – и в итоге получилась очень модная прическа. Клара восхитилась и сказала Рите, что у нее самый настоящий талант, хотя ей самой и показалось, что это слишком взрослая прическа и для Риты совсем не годится.
– Так обычно взрослые женщины волосы укладывают, – сказала она девочке.
– Ну да, например, Руби, – с воодушевлением откликнулась Рита.
– Руби – это твоя новая школьная подружка? – с надеждой спросила Клара.
Рита захихикала.
– Нет, глупая, Руби – это жена Айвора. Он мне фотографии показывал. У нее самые красивые волосы в мире!
Джулиан прислал какой-то удивительный, похожий на легкий дождик, букет. Цветы были похожи на крошечные звездочки, мерцающие среди зелени. Клара сперва даже не поняла, что букет он заказал у Гаррардов. Когда же до нее, наконец, дошло, она невольно расхохоталась, хотя во рту у нее все распухло и болело. Уфф! Интересно, а что сказала миссис Гаррард, когда Джулиан эти цветы заказывал?
Несколько позже он и сам у нее появился и спросил, получила ли она цветы. К этому времени как раз выглянуло солнце. Топчась на коврике у дверей словно оловянный солдатик и не решаясь войти, Джулиан чуть наклонился в ее сторону и тихо спросил:
– Ты что же, избегаешь меня, моя английская роза?
– Да, но только потому, что у меня зубы болят.
– Зубная боль не заразна.
– Но мне не хотелось, чтобы ты меня такой видел.
На ней было нечто совершенно бесформенное, а сверху она еще и кухонный фартук нацепила. Ей и самой в зеркало на себя посмотреть было противно.
Он мягко возразил:
– Если бы мы поженились, я видел бы тебя каждый день. Неужели это так трудно, Клара, – просто дать мне ответ?
Но Клара не знала, каким он будет, ее ответ.
Впервые за долгое время у нее был серьезный выбор. Да, конечно, определенные обязанности и ответственность у нее тоже были, но ведь был и выбор. И решить, что именно ей выбрать, было не так-то просто. Она попыталась еще разок посоветоваться с Джуди, но у них никто не брал трубку.
Когда с очередным визитом приехала мисс Бриджес, Клара снова обратилась к ней с просьбой установить, наконец, в Грейндже телефон, но мисс Бриджес было не до телефона. Она приехала с большой новостью: Билли и Барри, оказывается, собрались насовсем перебраться к Петерсонам. Значит, в итоге все-таки все устроилось?
– Петерсоны прошли медицинский осмотр, – рассказывала мисс Бриджес. – Совсем недавно. И все результаты хорошие. И в доме у них очень мило и очень чисто. И у каждого мальчика будет своя комната! Вы ведь рады за них, правда?
Придя в себя после визитов к стоматологу, Клара поехала в Лондон, чтобы проверить, как там их «фамильное гнездо» и действительно ли отец все-таки уехал. Ей также хотелось понять: если он и впрямь уехал, то что это означает для нее? Может быть, теперь у нее в Лондоне есть совершенно пустой дом, в котором она будет полной хозяйкой?
К дому она приближалась медленно, старательно себя сдерживая, и уже за несколько кварталов увидела, что у них в гостиной горит свет.
Так отец дома?
Нет!
Однако в доме действительно жили люди – это стало окончательно ясно, когда Клара подошла ближе. И дело было не только в освещенных окнах; их садик выглядел ухоженным; трава на лужайке перед домом была подстрижена; а на крыльце стояла пустая молочная бутылка.
Через окно гостиной она сумела разглядеть, что в их бывшей гостиной расположилась целая семья: отец, читавший газету, мать, занятая шитьем, и маленький мальчик с темными кудрявыми волосами, игравший на ковре с деревянным поездом. Семья из трех человек. В точности как та, к которой она сама когда-то принадлежала.