Бить перестали. Убедившись, что больше не мычу, подушку подняли.
К уху опустилась чья–то голова.
– Проболтаешься, завтра повторим, – прошептал здоровяк.
Я не ответил. Мне было страшно, просто кивнул. Все тело болело.
На занятиях хромал, упражнения выполнял плохо, преподаватели меня ругали. Даже мое любимое фехтование было как каторга. Мои соседи постарались хорошо.
Надо мной украдкой смеялись, особенно на тех занятиях, где преподаватели не были такими строгими, как наставник. С новой силой начали дразнить меня уродливым мальком. Даже девушки подхватили это прозвище, хотя их у бассейна тогда не было и моего уродливого тела они не могли видеть. Даже Морик, как–то стал сторониться меня. Я был подавлен.
Занятий было много. Большое внимание уделялось физическому развитию и обращению с оружием. Мной занимались мало. Вся группа давно уже отрабатывала приемы в комплексе, а я работал на тренажерах, да в паре, отрабатывая простые элементы. На спарринги меня не звали. Сейчас на рукопашный бой очень часто ставили девушку против парня, также и в фехтовании. Это единственный контакт варийцев с варийками, который одобряли наставники. Я заметил, что девушки дерутся яростнее и лучше ребят. Даже здоровяка Натэра одна худенькая привлекательная брюнетка отделала хорошо. Наставница, которую, как я узнал, звали Шира, смеялась во все горло. Чемпиона Мунто, конечно, с девушками не ставили.
Они все развивались, а я топтался в низине. Мне было обидно. Даже во владении мечом они все были лучше. Меня учили простому, не спрашивая о навыках, я отрабатывал элементарные выпады, а ребята уже во всю дрались на тренировочных мечах.
Единственное, где меня отмечали, так это в выносливости, там я был на высоте. Бегал я быстрее любого из группы, мог долго держать высокий темп. Из–за этого ученики меня еще больше невзлюбили.
День тридцать седьмой.
В комнате жить стало совсем не выносимо. Вчера очередной раз я отказался спать на полу и меня снова побили ночью. Я решил проучить своих соседей, используя свои старые навыки.
Дождался, пока все уснут. Аккуратно спустился вниз. Подо мной спал здоровяк Натэр. Я выбрал его своей первой жертвой. По двум причинам выбрал именно его. Во–первых, он их неформальный лидер, а во–вторых, он спит с моей стороны, а это важно для замысла. Взял свою простыню и скрутил ее в веревку. Получилось толстовато, но сойдет.
Один конец веревки я завязал за перекладину кровати у его головы. Другой – закрутил в петлю. Быстрым движением закинул петлю на шею спящему здоровяку. Тот в ужасе открыл глаза. Рывком я затянул узел. Веревки вязать умею. Если бы не стал его бить в живот, он возможно бы и успел крикнуть. Но теперь он в ужасе задыхался, держась обеими руками за петлю. Когда жертву душат, она не будет размахивать руками.
Он хрипел, его товарищи ворочались, но спали. Шатающаяся кровать сейчас никак не потревожит других, а на этой он один. Я прислонился к его уху.
– Ты помнишь мое уродливое тело, красавчик Натэр? – шептал я. Моя рука коснулась его глаза, он в ужасе замотал головой – Я могу сейчас выдавить твой глаз, откусить твой нос или ухо…
Здоровяк задрожал. Я немного надавил на глаз, он застонал.
– Мне терять нечего Натэр, – злобно прошипел я. – Я итак урод, а ты еще можешь остаться красавчиком. Если ты меня еще хоть раз со своими дружками тронешь, я выдавлю тебе глаз. Я жил на Дэрне, я убивал там, чтобы выжить, мне ничего не стоит убить и тебя. Какой бы ты сильный и умелый боец не был. Ночью ты спишь, а я рядом, помни…
Он что–то прохрипел. Я понял, что между нами достигнуто взаимопонимание. Отпустил его, он не набросился в ответ. Эти комнатные мальчишки – трусы. Я их раскусил.
Следующий вечер. Конечно, мое психологическое воздействие на них не закончено. Натэр не сказал дружкам, что ночью произошло. Они продолжали меня тыкать.
– Орик, Дошен, – начал я, усаживаясь на свою кровать.
– Уродливый малек подал голос, – усмехнулся рыжий.
– Тебе, ублюдок слова не давали! – подхватил Дошен.
Я тихонько засмеялся. Здоровяк сидел тихо. Я заметил, как рыжий Орик посматривает на него в поисках поддержки.
– Ребята, сегодня я не сплю и вам двоим ублюдкам не советую, – начал я. Ко мне ринулся Орик – Дежурный!! – крикнул я.
– Заткнись урод, – прошипел рыжий, занося надо мной руку.
Ему было не очень удобно в таком положении атаковать, я сидел на втором ярусе, мог легко его лягнуть.
– Что там за шум! – заворчал солдат из коридора.
Шаги приближались. Рыжий смирно сел на свою нижнюю кровать, впиваясь в меня ненавидящим взглядом.
– Я с легкостью приму наказание, Орик, – прошептал я. – А ты? Нас всех посадят в карцеры. Мне там нравится. Потом еще и еще. Я наслаждаюсь одиночеством, а вы будете гадить под себя, вас выволокут, как Котоша. Ты Орик будешь весь в дерьме перед своими братьями и сестрами.
– Сегодня ночью тебе конец малек, – злобно прошипел Орик.
– Это вам двоим конец, если кто–то из вас уснет, – тихонько усмехнулся я. – Я эту ночь не собираюсь спать, и вам не советую. Кто уснет тому изуродую морду. Я урод, мне обидно, что я среди вас один такой…
Орик с Дошеном еще поворчали и начали укладываться. Я же остался сидеть на кровати. В комнате темно, но мой силуэт видно четко, я тоже вижу их лежащих на кроватях. Они моргают, это я тоже вижу, не спят.
Я был беспризорником, ночевал, где попало и умею спать не только лежа, но и сидя, даже стоя. Сейчас я в сидячем положении. Они видят, что я сижу, не могут рассмотреть моих закрытых глаз, слишком темно. Но мой силуэт сейчас вселяет им ужас.
Проснулся глубокой ночью. Эти двое спали. Нет у них силы воли! Я аккуратно спустился вниз.
– Я не сплю! – вдруг послышался испуганный шепот со второго яруса.
– Малек ублюдок, ложись на место! – прошипел Орик низу.
Они оба не могут до сих пор уснуть! Я злобно захихикал и вернулся на кровать, вскоре вновь уснул в сидячем положении. Утром включился свет, я открыл глаза. Ребята были уставшие и напуганные. Они не выспались.
На следующую ночь я повторил трюк. На этот раз ночью ребята все же уснули. Я спустился вниз. Бесцеремонно скинул спящего Дошена, и со всей силы стукнул по голове Орика. Началась потасовка, прибежал дежурный. Нас всех четверых отправили досыпать в карцер.
Дали двое суток.
Естественно я отсидел нормально. Дошен тоже вроде вышел бодрый, а вот остальные двое явно пострадали. Особенно здоровяк Натэр, еще сутки и он бы сошел с ума. Сейчас выглядел хуже всех.
Внутри меня все ликовало и торжествовало. Теперь для вас, ублюдки настанет действительно Дэрна за куполом.
Вечер после освобождения. Рыжий продолжал огрызаться, он все не унимался. Ведь у него был синяк на пол лица от моего кулака. Я улыбался ему в ответ, кивая «толи еще будет ребят».
– Орик, тебе что–то не нравится? – усмехнулся я.
Тот хотел дернуться ко мне, но почему–то передумал. Дошен с Натэром лежали, отвернувшись к стенке. Или это была проверка моей реакции, дернусь ли я в ответ, подамся назад, зажмурюсь или как–то иначе отреагирую. Если бы я так сделал, то это явный признак, что боюсь его.
Он начал укладываться и осыпать меня тихой бранью.
– Ты сегодня на полу спишь Орик, – сказал ему я.
Он усмехнулся и отвернулся к стене. А я сел на кровати.
– Малек, мы тебе ноги и руки переломаем сегодня ночью, смотри не усни, ублюдок, – прошипел он из–за плеча.
Уже «мы», это хороший знак. Эти двое молчат и радуются, что я их не трогаю. Скоро посеем раздор в коллективе, это следующий шаг.
– Сегодня спать не собираюсь и тебе не советую, ублюдок Орик, – прошептал я и захихикал.
Он ничего не ответил на мое оскорбление. Прогресс пошел. Через полчаса он, делая вид, что спит повернулся. И естественно увидел меня, сидящего на кровати.
– Спи урод, – прошептал он. – Или я встану, и ты ляжешь на пол.
– Вообще–то место там твое, – усмехнулся в ответ я. – Как уснешь, тебя туда переложу. Синяк не болит? Туда я намерен еще пару раз стукнуть…