Я молчала.
– Ну а если не получится… – продолжал Системник, – не бойся. Люди с нулевым рейтингом умирают во сне, тихо и спокойно.
Он как будто хотел этим утешить.
– Если человек не хочет жить, мы его не заставляем. Мы уважаем свободу каждого человека. Люди имеют право оСвободиться от жизни, которая им не нравится. Раз и навсегда избавиться от собственного плохого характера. От мучительных эмоциональных перепадов. От болезней и мучений. Многие ведут себя так, чтобы рейтинг понижался, потому что подсознательно хотят умереть. Система уважает их выбор.
– Но я-то не хочу умирать! – вырвалось у меня.
– Это тебе так кажется. Ведешь ты себя так, как будто хочешь.
– Система же нулевиков просто ликвидирует… – пробормотала я.
– Это не ликвидация, а эвтаназия, – ответил странче. – Право на которую, напомню тебе, прописано во Всеобщей Конституции. Право на легкую смерть и избавление от мучений – одно из священнейших прав Свободного человека. Люди с низким рейтингом – больны, дитя. И больны, заметь, по собственному желанию! Мы ведь живем в Обществе абсолютной Свободы. Каждый свободно выбирает – жизнь или смерть. Здоровье или болезнь. Высокий иметь рейтинг или низкий. Ты можешь жить по правилам Системы, а можешь – вне этих правил. Ты абсолютно свободна.
Я молчала.
– И не надо подозревать Систему в кознях, заговорах, нечестности. Это все – наивный древний антропоцентризм, чисто человеческие понятия. Мы живем в эпоху совершенно иной цивилизации, которую не надо мерить старыми мерками. Искусственный Интеллект, положенный в основу Системы, – не человек, и мыслить по-человечески не умеет. И не должен! Он ориентируется на Закон о Всеобщем благе, на алгоритмы абсолютной справедливости.
– А вечная жизнь при этом только для избранных… – пробормотала я.
– Конечно. Много званых, но мало избранных, так было во все века, не так ли? Но ведь это справедливо. К тому же, вечную жизнь не все хотят. Если дать ее какому-нибудь двухбалльнику из зоны Е, он даже не будет знать, что с ней делать. Ты ведь тоже на самом деле не хочешь вечной жизни, иначе бы так себя не вела. Но! Система поступит с тобой милосердно. Вечная жизнь все равно тебя ждет.
– ??
– Полная электронная копия тебя после твоей смерти навсегда останется в Системе. В известном смысле, никто из нас больше не умирает.
На подгибающихся ногах вышла я из Храма. Еле-еле дождалась ветхого монорельса. На биочасах висело сообщение от мамы: «Ларчик, я уехала домой, сообщи о результатах похода в Храм». Когда я добралась до дому, Тим уже крепко спал.
В полночь мой рейтинг упал до трех баллов.
Глава 3
Три
– Лара, с днем рождения.
Тим сидел у меня в ногах кровати. Чистый, благоухающий, только что после душа, и щекотал мне левую ступню. Не люблю, когда трогают ноги. Я спрятала конечность под одеяло и с трудом разлепила веки. Ого, букет настоящих роз. Криптов пятьдесят небось стоит.
– Как ты себя чувствуешь?
Я попыталась ответить, но голос не слушался. Во рту все горело, голова раскалывалась. Биочасы показывали температуру тридцать восемь и семь, напоминали диагноз «острая форма пневмонии» и настоятельно рекомендовали немедленно вызвать врача. Врач положил бы меня в больницу. Этого мы сейчас позволить себе не могли.
– Мы планировали на сегодня ресторан в зоне А, но сейчас, похоже, не получится. – Тим любил, чтобы все было разложено по полочкам. – Во-первых, ты болеешь…
«А во-вторых, в зону А с твоим рейтингом не пустят», – должен был сказать он дальше, но оборвал себя.
– Во-вторых, сегодня последний день. Во всех смыслах. В полдень истекает срок по банку. В полночь – трехдневный период, который Система дала тебе на исправление ситуации. Ситуация у нас пока не исправляется…
Опп, невидимые микроиглы впились мне в кожу, какое-то еще лекарство поступало в мою кровь. Мои глаза невольно наполнились слезами.
– Тим, миленький, но что же теперь нам делать?..
Тим сел поближе и обнял меня поверх одеяла.
– Что тебе делать, зая?.. Ох, сложный вопрос.
Меня покоробила даже не его интонация, а то, как легко далась ему эта замена понятий. Слова «нам» на слово «тебе».
– Если честно, я не знаю. Ты как-то упустила это все из-под контроля.
– Мы упустили, – неуверенно сказала я.
– Ну мы, – согласился Тим. – Мне тоже, конечно, нужно было быть внимательнее…
Он изменился, естественно. Тим, за которого я выходила замуж десять лет назад, не был таким рассудочным. В нем была бесшабашная разудалая прыть, которая меня, собственно говоря, и подкупила. Логик, раб левого полушария, «биоробот», как я его называла в наш конфетно-букетный период, – но при этом способный на жесты, и жесты широкие. Для другого потеря одного балла из-за брака со мной стала бы трагедией, но не для Тима. Помню, как тогда, десять лет назад, я боялась на него даже смотреть, а он, запрокинув голову, громко смеялся: