– Ну это, – сказал он, бегая глазами. – Короче, у больных тут пейджера…
– Это я и сама вижу, – перебила я его, – почему это так, спрашиваю?
– А я – знаю? – огрызнулся он.
Он не хотел говорить, но я поняла. Наличие биочасов у однобалльников было нецелесообразным. Пейджер имел минимальные опции, необходимые умирающему.
Однажды ночью мне приснился отец и почему-то дядя Леня, который учил меня латыни и спорил с моим отцом о том, этично ли контролировать мысли.
Папа и дядя Леня вдвоем стояли снаружи, за окном лазарета – в моем сне у лазарета были окна. Отец держал в руке мышь. Обычную мышь, серую с белыми пятнами. Они что-то кричали мне, а я не слышала – оконные стекла были толстыми. Я металась по всему ангару, пыталась открыть окно, ничего не получалось, тогда я схватила откуда-то взявшийся молоток и начала бить по стеклу. Стекло не поддавалось. Я колотила чаще и сильнее. Старалась не оглядываться – за спиной раздавались голоса, собирались люди, кто-то пытался меня остановить, схватив за локоть. Я вырывалась и, зажмурив глаза, продолжала бить по стеклу. Окно покрывалось трещинами. И сквозь эти трещины пробивался голос отца:
– Информация! Информация! Слушай Леньку! Забери у него информацию!..
Я проснулась и сначала долго не могла вспомнить, где я, – дома с Тимом или ночевала у мамы. Потом вспомнила. Села на постели. Подумала о том, когда уже, наконец, медсестры соберутся поменять нашему ряду серое страшное белье. Поймала себя на мысли, что реже стала кашлять и уже давно не видела крови на подушке. То ли уколы немного помогли, то ли эта благотворительная жижа. А скорее всего, Серега с его нехитрой кормежкой. Вчера его не было, значит, придет сегодня. Кстати, который час?
Я потянулась к пейджеру и не поверила своим глазам.
Время было как время – восемь часов тридцать две минуты. Температура тела – 37,35 градуса, такой она у меня и была в последние дни. Все как обычно. Необычным был только рейтинг.
Два балла.
Когда пришел Серега, я кинулась к нему на шею.
– Сережа! Миленький! Два балла! Посмотри!! Нет, ты посмотри!
Я совала ему пейджер, смеялась и плакала.
– Сережа, я буду жить!
– Да понял я, понял, отцепись ты!
Он отталкивал меня и отшучивался, но видно было, что он тоже рад.
– Выходной я сегодня. Посижу тут с тобой. Поржу над твоими выходками.
Соседки слева и справа послезали с кроватей и подошли ко мне, а вскоре вокруг моей постели собралось, наверное, пол-ангара. Все смотрели на пейджер, гладили пальцами мою двойку, расспрашивали, что я делала для улучшения рейтинга. Поздравляли. Некоторые серели лицом и злились, но большинство радовались, причем вполне искренне – видимо, моя история давала надежду и им.
Вскоре пришла медсестра и разогнала всех по койкам – велела дать пройти врачу и эмиссару. Сытые, хорошо одетые люди с приличными баллами подошли к моей постели, уселись на специально принесенные для них стулья. Врач внимательно осмотрел меня. Послушал легкие. Покопался в моем пейджере – смотрел данные последних анализов. Покосился на Серегу, пожал плечами и вполголоса сообщил эмиссару:
– Она может работать в зоне Е.
– Ну выписывайте.
Тогда медсестра достала биочасы, точь-в-точь такие же, как у Сереги. Надела мне на правую руку. Браслет закрыл белую полосу. Уф, привычное чувство. Биочасы замигали и включились: Единый идентификационный код, «Телемедицина», о, даже Универсум в какой-то простенькой версии. Но главное – баллы. Два. Двааааааа!!!
Эмиссар – пожилой полный равнодушный мужчина – с видимой неохотой встал со складного стула и произнес:
– От имени Общества абсолютной Свободы поздравляю вас с кардинальным повышением вашего рейтинга. Вы повысили свои баллы на сто процентов. Это говорит о неустанной работе над собой, о применении на практике главных наших принципов – Свободы, Доверия и Открытости.
Он говорил в этом духе еще минут пять, потом пожал мне руку, и они с врачом удалились восвояси.
Почему на самом деле поднялись мои баллы, я не имела ни малейшего понятия. Никакой работы над собой я не вела. Я вообще никакой работы не вела. Я даже не думала. Точнее, думала, но только об одном: «Как же хочется есть!» А потом приходил Серега, приносил еду, и чувство голода временно сменялось чувством благодарности. А потом я снова начинала ждать Серегу…
– Спас ты меня, – сказала я ему, когда мы вышли на улицу. – Если бы не ты, я бы умерла. Зачем ты это делал?
Мы стояли за стеной женского больничного корпуса номер четыре. Солнце, от которого я отвыкла, нестерпимо било в глаза. Было очень жарко. Всей грудью я вдыхала воздух, голова у меня кружилась. Серега держал в руке сумку, которую вечность назад собирал для меня Тим. Вокруг нас простирался пустырь, было ветрено, ветер носил пыль, песок и мусор.