Вова пересчитывал яблоки в проверенном месте, где не было камер. Вслух мы в этот момент громко говорили о чем-то другом. Потом Вова громко произносил:
– Ну, братцы, одолжите-ка Вованчику на дорожку… – тут звучало количество криптов, равное цене за яблоки. Мы скидывались.
Пятничными вечерами мы шепотом вели туманно-иносказательные споры на тему, видит Система наши торговые операции с яблоками или нет. Большинство считало, что не видит – иначе последствия были бы неминуемыми.
Но я уверена была, что это шило в мешке: Системе ничего не стоило проверить состав нашей крови. Тонкие микроиглы под браслетом биочасов впивались мне в кожу несколько раз в день, я чувствовала это по легкому покалыванию – уж не знаю, что они там делали, вводили противозачаточные средства или брали кровь на анализ. В любом случае составить отчет о том, что мы едим, и сопоставить с продуктами, разрешенными для нашей зоны, – для Системы было секундным делом.
Почему тогда она не ловила нас на этом?
У дяди Виктора было свое мнение на этот счет.
– Вы Систему за дурочку-то не держите, – говорил он, выпивая рюмочку настойки из зоны С и крякая. – Эх, скребать вашу мать, горлодер-то какой.
Крепкое словцо дядя Витя закусывал химической колбаской из зоны D и продолжал:
– Все она, матушка, видит, все прекрасно понимает. И знает, что нам, отребью, и отдушина какая-то нужна тоже. Дельных людей из нас не вышло – ну кто мы с вами такие? Вот ты, Ивась, ты кто такой? – и он тыкал вилкой со сломанным зубцом в соседа.
Сосед Ваня, которого неизвестно почему все звали Ивасем, – высокий рябой мужик, очень страшный и совершенно безобидный, вздрагивал от пьяной полудремы и начинал пучить на дядю Витю глаза.
– Вооот, – удовлетворенно говорил дядя Витя, помахивая вилкой, – и сказать даже путем не можешь, кто ты. Правильно. Почему не можешь? Потому что ты – никто. И все мы тут такие… Потому она, – Витя показывал вилкой в потолок, – нас знает и жалеет. Жалкие мы, понимаешь?
Дядя Виктор был своего рода пророком Системы, в его словах было много религиозного. Интересно, что Храмов Свободной веры в зоне Е не было вовсе. Наверное, Системники просто не хотели работать в этом аду. (У нас в медицинском секторе было еще ничего, а в районе крематориев и свалки, там же ужас, говорят, что творилось.) Интересно, что вольно или невольно, но целей своих Системники достигали и на удаленке. Религиозное чувство у многих жителей зоны Е естественным образом трансформировалось в обожествление самой Системы.
Я, в отличие от дяди Вити, не верила в ее благородство и жалость. Я уверена была, что Система не замечает яблоки по какой-то другой причине. Она не была человеком и не умела чувствовать. Она была строго логична, никогда ничего не делала бесцельно и не допускала ошибок. Значит, у нее были основания позволять нам заниматься мелким жульничеством без видимых последствий для нас. Какие?
На ответ я натолкнулась совершенно случайно.
Моей соседкой по блоку в женском секторе была некрасивая худая Нинка. У нее странно выдавались вперед нижние зубы, были излишне длинные руки, вся она была какая-то корявая и очень-очень бледная. Она знала, что некрасива, и относилась к этому спокойно. Как-то вечером, разглядывая себя в зеркало, Нинка выдала фразу:
– Знаешь, Лара, на кого я похожа?
Я в этот момент пыталась иголкой вытащить из пальца занозу, которую ухитрилась загнать под ноготь, когда утром принимала товар. Мне было не до Нинкиной красоты, и я прошипела что-то не очень вежливое.
– Вот так, наверное, выглядели обитатели подземелий, морлоки, из романа Герберта Уэллса «Машина времени», – заявила Нинка как ни в чем не бывало.
Я от неожиданности ткнула иголкой не туда и заорала: сначала от боли, а потом на Нинку. Но потрясена я была до глубины души. Она родилась и выросла в зоне Е, – так она мне говорила, по крайней мере. Где она Уэллса-то успела прочитать?
Нинка была умной не по зоне. Внимательная, вдумчивая, вежливая, она отличалась правильной грамотной речью и молчаливостью. Работала она в самом пекле – на свалке рядом с мусоросжигательным заводом. Там неплохо платили – шестьдесят криптов в месяц, – но Нинка никогда не заказывала контрабандные продукты и образ жизни вела самый аскетичный. В гости ни к кому не ходила и вообще держалась особняком.
– А ты мне говорил, – сказала я как-то Сереге, – что в нашей зоне в одиночку не выжить? Вон – Нинка! Живет же. В одиночку. И ничего.
Разговор происходил вечером, в Серегином блоке. Они с дядей Витей ложились спать, мне пора было идти к себе, в женский сектор.