Я бегло проглядела отчеты об их связях. Ничего такого необычного, все довольно банально: Лу была скромницей, ее нужно было уговаривать, Кима это заводило. Во время одной из таких встреч и прозвучало то самое слово.
Они валялись на кровати и болтали. Все было, как обычно. Ким рассказывал какие-то веселые глупости, Лу смеялась, а потом спросила:
– Ты меня любишь?
– Ненавижу, – ответил Ким.
Лу бросилась на него с кулаками, они боролись и целовались.
– Любишь меня? – настаивала Лу.
– Говорю же: ненавижу.
– Негодяй! Кого же ты любишь?
– Никого! Я всех ненавижу.
– А себя?
– Себя сильнее остальных, я мерзок.
– А Систему? – спросила вдруг Лу лукаво.
Ким запнулся.
– Систему я люблю, – ответил он серьезно, помедлив.
– Всю или частично? – не унималась Лу.
– Всю.
– Воооот!.. – закричала Лу. – Вот ты и попался! Я же – часть Системы, значит, ты меня тоже любишь!
– А тебя нет! – заорал Ким, набрасываясь на нее. – Тебя ненавижу!
– Как это может быть?
– Да запросто! Я, может, из этого… как его… из Сопротивления!
– Ха-ха-ха-ха-ха! Тогда сопротивляйся!..
Дальше они уже не разговаривали, а занялись делом.
Вот он, тот самый момент. Я перечитала стенограмму еще раз. Пересмотрела видео – благо, все моменты нашей жизни теперь остаются в памяти Системы навсегда и извлечь оттуда можно почти все. Видеоряд, кстати, был так себе. Кровать, на которой болтали Ким и Лу, стояла далековато от ближайшей стационарной камеры. А дополнительное видео, которое фиксировали их биочасы в режиме регистратора, показывало, как и положено в этих случаях, болтанку из стен и потолка. Ну хоть аудио приличное. Я переслушала запись еще раз. «Я, может, из этого… как его… из Сопротивления!» Было в этой фразе что-то, что меня смущало. Фраза как будто имела второе дно.
– Госпожа, – подал голос Ким. – Может, ну его? Это ж бесполезно. Я реально не знаю, почему тогда так сказал. Ну сказал и сказал.
– Помолчи.
«…из этого… как его… из Сопротивления». «…из этого… как его…» До меня вдруг дошло. «Как его». Так говорят, когда уже слышали слово раньше и пытаются его вспомнить.
– Кимушка, милый, – сказала я. – Сейчас сосредоточься и подумай очень хорошо. Вспомни-ка. А не слышал ли ты это слово раньше?
– Ну говорят же, что я сказал его первым…
– Говорят, что кур доят. Вспомни-ка.
Ким снова застонал и обхватил голову руками, а я потянулась к профилю этой самой Лу Гринн, открыла вкладку «вокабуляр» и набила в поисковой строке искомое слово – «Сопротивление». Ух, елки-палки. 1 386 553 раза. Я отсекла глагольные формы и сократила результат вдвое. Убрала образовательный контекст. 799 852 раза, тоже много…
– Я вспомнил, – сказал вдруг Ким ясным голосом. – Это она первой сказала. В самом начале знакомства… Мы встретились первый или второй раз, она была очень красивой, я страшно нервничал… Мы сидели в кафе на веранде и говорили о Системном устройстве. Мы же тогда учились на одном курсе. Она, наверное, хотела казаться умной… – он тепло улыбался, вспоминая Лу.
– Что она сказала?
– Мы говорили о том, что Система, к счастью, неуязвима. Поэтому человеческое общество оставило далеко за спиной всякие бунты и революции. А она сказала, что если бы кто-то всерьез решил бороться с Системой, это назвали бы Сопротивлением… Как раньше.
– Ты уверен?!
– Уверен.
Но сколько я ни рылась в вокабуляре и во всем профиле Лу Гринн, эти ее слова, да и вообще вся их встреча там отсутствовала.
– О чем еще вы говорили?
– Кажется, мы хотели слетать в марсианский парк, выбирали программу… Потом я сказал, что она красивая, а она меня перебила… Обсуждали учебу, преподавателей общих… Потом она ушла и на прощание поцеловала меня в щеку. Это я точно помню.
Нет, не было этой встречи в истории Лу. В истории Кима – тоже. Либо она стерта, либо Ким лжет. Я позвонила Веберу.
– Как, ты говоришь, ее зовут? – осведомился Макс, с хрустом жуя что-то органическое. – Перезвоню.
Я уже засыпала, когда он перезвонил мне по спецканалу, защищенному тройным кодом шифрования.
– Знаешь, кто это? – спросил Вебер оживленно.
– Нет, – ответила я, подавляя зевок.
– Лу Гринн – это внебрачная дочь Мвагу Тамогу. У нас есть зацепка.
На совещание сутки спустя мы собрались в том же составе, только выглядели хуже – у всех был помятый вид и красные глаза, сказалась бессонная ночь. Мелли выглядела лучше остальных, она была холодна и спокойна. За сутки она ни разу не позвонила и не написала, да и сейчас старалась не встречаться со мной глазами.