А вот на Островской внезапно закончились средства на карте.
Пашка виртуозно выругался.
Пластик он своими руками вчера отдал Лосеву и сказал пользоваться свободно, но как же это, блин, было некстати!
— Не знаю, как ты это делаешь, сучок, но я тебя достану! — шипела Островская, оттопырив зад и полуобнимая пустое пространство, где раньше стоял Васин. Её башка была наклонена набок, глаза почти зажмурены, а губы, наоборот, приоткрыты. Так и хотелось плюнуть тварине в рожу, прям чётенько в раззявленный хлебальник.
Но вместо того Пашка взялся обыскивать присыпанного гречкой Толяна. Его телефон он разблочил игрухой, перекинул себе две тыщи из банковского приложения (в пуше мелькнула «хет» за воровство), и откорректировал Островскую так же, как и всех до неё. Перед последними действиями потянул из кармана на оттопыренной заднице телефон.
— Убери руки, уёбок, — странным голосом, сминая некоторые буквы приоткрытыми губами, злилась она. — Я всё равно его восстановлю! Ты думаешь, что самый умный⁈ Я тебе, гнида, такое…
Пашка удалил чат «Убийца?» и сунул белый андроид обратно в карман на прокачанных игрухой ягодицах. Отступил и оплатил последние правки.
Островская отмерла, прекратила сочиться ядом и послушно пошла к входной двери.
Пашка гордился тем, что не нажал этой стерве что-то в отместку вытворить. Впрочем, у неё останется синяк на морде. Ненадолго, конечно.
Итак, они отвянут? Или это временно?
Встретиться, типа этого не было, наверное, всё-таки нужно. Не то опять надумают себе какой ереси, клуб Робин Холмсов и Шерлок Гудов Пензы, мля.
Пашка оглядел разгромлённую кухню.
Охереть, весело!
Он наведался в ванную и изучил своё разбитое лицо. Оно успело опухнуть, но это быстро убрала прилога. Пашка стянул футболку с каплями крови, починил шатающийся зуб и вернулся на поле боя. Начал поправлять хлам в шкафах и закрывать дверцы. Собрал осколки игрухой в целую чашку.
Пашка начал злиться и получил очередного дракона. Потому сел, взял с зеркала на уголке забытые тёткой сижки и прикурил. Они были тонкие и гадко разили клубникой.
Что делать с Толиком? Рассказать ему про этот треш или не стоит?
И так задрал батю поминать, а сейчас начнёт лекции про то, что Марципан — мурло, и что всё вполне ожидаемо, читать постоянно. Да и придётся объяснять, как Пашка их смог выпроводить. Он же сказал раньше, что в игре нет воздействий на других пользователей.
Потушив мерзкую клубничную сижку на середине, Пашка выругался ещё раз и взялся за веник с совком — собирать сраную гречку. Она была прям везде.
Тогда младший Соколов приволок пылесос, содрал насадку-щётку и голым шлангом всосал основную часть крупы, в том числе и с Толика. Тыкнул ему пару раз в зад присасывающейся трубой, заржал и вдруг, неожиданно, на себя рассердился.
Вот всё у него получается через жопу при любых вводных и ресурсах как раз именно потому, что в башке — пусто. Привык он на всех и вся кругом гнать, в своих бедах обвиняя, от предков до злоебучей Пензы за окошком, а может, дело не в этом вот всём, а в самом Пашке?
Хотя даже вон глава адской администрации заявил, что Пашка херовый из-за внешних обстоятельств. Ну так он со своей колокольни оценивает. Херовый-то, может, и из-за внешних. А вот тупой — по собственному почину.
Соколов младший вырубил допотопный пылесос, смотал шнур, унёс его в зал, вернулся и увидел ещё целую кучу гречки.
И тогда Пашка начал ржать. Дико, до истерики, когда не успеваешь вдыхать, но не можешь остановиться.
Потом спохватился и запоздало написал Пионовой, что, конечно, поддержит её на кладбище и тоже обязательно поедет на похороны. Следом сел, откопал в галерее скрин с читов Островской и поднял свои статы по её схеме. Харе его постоянно мордой в асфальт тыкать. Сразу надо было всё подтянуть. Может, и ещё чего прихватить заодно? Раз уж безлимит — надо пользоваться.