Он открыл глаза.
— Хорошо. Первое: найди самого быстрого и трезвого гонца. Сейчас же.
— Мессир?
— Второе: принеси пергамент и чернила. Я буду диктовать письмо.
Бернхард, ошеломленный, бросился исполнять приказ. Через несколько минут на столе, очищенном от бутылок, лежал чистый лист пергамента. Сергей встал с кровати, его чужая, но уже послушная воля заставила тело двигаться. Он подошел к столу, взял перо. Ощущение было странным, но привычка заполнять тонны бумаг взяла верх.
— Пиши, — сказал он Бернхарду, который встал по стойке «смирно». — «Его Превосходительству Казначею Герцога Раймонда, от Барона Артура фон Хартвига. Ваше Превосходительство, получив Ваше требование, провел сверку взаимных расчетов…»
Он диктовал медленно, подбирая слова, звучащие максимально официально и архаично, но несущие четкий смысл.
— «…и в связи с выявлением ряда неучтенных обстоятельств, требующих личной встречи и аудита, прошу Вас о предоставлении отсрочки по уплате долга на срок тридцать дней. В качестве гарантии своей доброй воли предлагаю…»
Сергей на секунду задумался. Что он мог предложить? Ничего. Ничего, кроме наглой лжи.
— «…предлагаю увеличить итоговую сумму выплаты на пять процентов в качестве компенсации за неудобства. С глубоким уважением, Барон Артур фон Хартвиг».
Бернхард, записав это, смотрел на пергамент с таким видом, будто тот был написан кровью самого дьявола.
— Мессир, но… пять процентов! Это же еще две тысячи крон! И они никогда не согласятся!
— Они согласятся, — спокойно сказал Сергей. — Потому что если они наложат арест сейчас, то получат лишь развалины и голодных крестьян, с которых нечего взять. А через месяц я предлагаю им на пять процентов больше. Для них это выгодная сделка. Они не глупцы, они — финансисты. Деньги для них важнее принципов. Отправляй.
«Финансисты?» - подумал Бернхард причурившись. Но выбора не было, он поклонился и побежал исполнять, держа пергамент как священную реликвию.
Сергей остался один в покоях. Он подошел к узкому бойничному окну, отодвинул тяжелый занавес. Перед ним открылся вид на его новые владения. Холмистая местность, жалкие домишки у подножия замка, поля, поросшие бурьяном. Нищета. Упадок.
Третий звонкий удар меча о щит отозвался эхом в каменном дворе замка. Сергей, стоя на скрипучих ступенях крыльца, смотрел на свое «войско». Те самые двадцать пять стражников, которым не платили три месяца.
Они представляли собой жалкое зрелище. Ржавые кольчуги, потертые на плечах. Щиты с облупившейся краской. Лица — одутловатые, одни — с похмельной одутловатостью, другие — с хроническим недоеданием. В глазах читалась апатия, перемешанная с наглой надеждой «авось пронесет». Типичные «государевы люди» в состоянии глубокого системного разложения.
Рядом с Сергеем стоял капитан стражи — дюжий детина с багровым шрамом через левую бровь, Гунтер. Он смотрел на своего барона с немым вопросом, привыкший, что тот появляется перед стражей только в дни праздников, да и то — проездом, на коне, чтобы щедро кидать в толпу медяки.
Сергей медленно прошелся взглядом по шеренге. Внутренний «Excel» уже присвоил каждому условный индекс: «Боеспособность – низкая. Лояльность – под вопросом. Мотивация – отрицательная».
— Люди! — сказал он. Голос, к его удивлению, лег на тишину плотно и властно, без привычной для прежнего Артура истеричной высокомерности. — Мне доложили о задержке жалования. За три месяца.
В строю зашевелились. Кто-то потупил взгляд, кто-то, наоборот, вызывающе уставился на него.
— Это — безобразие, — холодно продолжил Сергей. — И вина за это лежит на мне.
Эта фраза вызвала легкий шок. Барон, признающий свою вину? Этого еще не бывало.
— Но безобразие не только в этом, — его голос стал жестче, как налетный бухгалтер на выездной проверке. — Оно в том, что я вижу перед собой. Ржавчину. Неряшливость. Упадок. Вы не солдаты. Вы — статисты в дырявых доспехах.
Гунтер вздрогнул и хотел было что-то сказать, но Сергей остановил его жестом.
— Я не буду читать вам проповеди о долге и чести. С голодного брюха о чести не говорят. Вот что я вам предлагаю.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Жалование за все три месяца будет выплачено. Сегодня. К полудню.
В строю пронесся недоверчивый гул. Апатия сменилась настороженным интересом.
— Но, — это «но» прозвучало как удар хлыста, — не всем. И не полностью.
Тишина стала гробовой.
— Жалование получат только те, чьи доспехи будут начищены до блеска, а оружие — заточено. Только те, кто сможет отжаться от земли не менее двадцати раз и пробежать пять кругов по двору без одышки. Капитан Гунтер проведет смотр. Прошедшие смотр получат все сполна. Остальные — получат половину. А те, совсем разочаруют, — уволятся. Без выходного пособия.