Пока Ларс выполнял свою рискованную пьесу, жизнь в замке Хартвиг пыталась наладить новый, ещё более мрачный ритм. Первым делом пришлось разбираться с водой. Колодец во дворе давал горьковатую, жёсткую воду, которой едва хватало для питья. Для раненных, для тушения возможных пожаров, для кухни — нужно было больше. Организовали бригады, которые под прикрытием лучников спускались к замёрзшему ручью за стенами, рубили лёд и таскали его в бочках. Каждая такая вылазка была похожа на авантюру — в любой момент из леса могла прилететь стрела. Но делать было нечего.
Еда стала ещё скуднее. Мясо лося, которое казалось таким обильным, теперь выдавали только раненым и тем, кто нёс самую тяжёлую работу — на стенах, на ремонте. Остальные перешли на похлёбку из дроблёного зерна, заправленную горстью сушёных кореньев и щепоткой соли. Хлеб пекли раз в два дня, и он был тёмным, тяжёлым, с ярким привкусом драккорня, от которого сводило скулы. Люди ели молча, быстро, не смотря друг на друга, а после сразу шли по своим делам — спать, чинить снаряжение, стоять на посту. Разговоры стали тихими, односложными. Смеха не было слышно вовсе.
Сергей обходил позиции, стараясь казаться спокойным и уверенным. Он знал, как важен сейчас моральный дух. Он заговаривал со стражниками, спрашивал о нуждах, хвалил тех, кто хорошо проявил себя в бою. Но за его спиной шёпот шёл уже о другом. О том, как барон стоял на стене под стрелами. О том, как он лично рубился на башне. О том, как его кровь, говорят, была в том закале, что сломал вражеский таран. И о том, как он ночью ходит к знахарке и её дикой внучке. В этих историях он уже переставал быть просто человеком. Он становился мифом. И миф этот был тёмным, кровавым, но дающим какую-то звериную уверенность: их барон не просто расчётливый управитель. Он — часть этой земли, её тёмных сил. И эти силы, кажется, за него.
В кузнице Торгрим, стиснув зубы от боли, пытался руководить работой. Его здоровой рукой он чертил на глиняной табличке схемы простых, но эффективных ловушек — «вороньих лап», которые можно было разбрасывать перед стенами, деревянных шипов, которые вбивали в брёвна заграждений. Его подмастерья, тоже израненные и уставшие, выполняли его указания. Уголь экономили, горн топили только для самого необходимого — для ремонта алебард, заточки наконечников. О новом оружии речи не шло. Золтан притащил сюда же, в угол кузницы, часть своих склянок и тиглей — он экспериментировал с закалкой металла в разных отварах, пытаясь повторить успех с кровью Сергея, но без его участия. Получалось плохо. Металл становился или слишком хрупким, или слишком мягким.
В лазарете-зале царила своя атмосфера. Воздух был густым от запахов болезней, трав и смерти. Магда с Эйдис и другими женщинами меняли повязки, поили отварами, убирали за больными. Но Сергей, заходя туда, замечал странные детали. На отдельном маленьком столике у стены стояло несколько глиняных чаш, покрытых тканью. Из-под ткани иногда доносился слабый, металлический запах. Как-то раз он увидел, как Эйдис, склонившись над одной из чаш, что-то в неё нашептывала, а затем добавила щепотку пепла из маленького мешочка. Поймав его взгляд, она не смутилась, а наоборот, чуть приподняла чашу, как бы предлагая посмотреть. Он подошёл. В чаше была тёмная, густая жидкость, в которой плавало что-то похожее на сгустки крови и измельчённые травы.
— Для новых оберегов, — тихо сказала она. — Чтобы стены держались. Нужна сила тех, кто их защищал.
Он кивнул, не спрашивая дальше. Он не хотел знать деталей.
На второй день после штурма, ближе к вечеру, вернулся Ларс. Он пришёл не через ворота, а каким-то своим путём, появившись во дворе внезапно, как призрак. Он был бледен, под глазами — тёмные круги, но в его немых глазах горел слабый огонёк удовлетворения. Он нашёл Сергея в кабинете и разложил на столе несколько мелких предметов: сломанную пряжку от ремня не местной работы, обрывок пергамента с чужим гербом (сильно испачканный грязью, но узнаваемый — та самая серебряная скоба на чёрном) и пустой кошель из тонкой кожи, в котором, однако, оставалось несколько чужеродных монет.
— Увидели, — объяснил его язык жестов Гунтер, выступавший переводчиком. — Дозоры де Ланже заметили его на опушке. Он сделал вид, что испугался и бросился бежать, нарочно обронил эти вещи. Пряжку и пергамент подобрали. Кошель, скорее всего, тоже. Он следил издали. В лагере начался переполох. Люди бегали, кричали. Потом к шатру де Ланже прискакали всадники от наёмников. Была крупная ссора. Голоса были громкие.
— А Ренар? — спросил Сергей.
— Его люди стояли в стороне. Ни во что не вмешивались. Но когда ссора стихла, к его шатру пришёл один из офицеров де Ланже. Они о чём-то говорили долго. Потом офицер ушёл, а Ренар вышел и долго смотрел в сторону замка.