Остальная стража, получив наличные и увидев, что барон не шутит, преобразилась. Не то чтобы они прониклись к нему любовью, нет. Но в их глазах появился интерес, замешанный на страхе и жадности. Деньги — лучший мотиватор, это работало даже в этом феодальном муравейнике.
Сейчас Сергей сидел в так называемой «канцелярии» — комнате на первом этаже замка, которую он силами двух служанок и старого солдата-калеки очистил от паутины и мышиного помета. На огромном дубовом столе были разложены свитки с картами угодий, которые он изучал с маниакальным упорством.
Карты были ужасны. Нарисованные от руки, с условными знаками, понятными лишь их создателю. Леса обозначались крючковатыми деревьями, пашни — волнистыми линиями, а река внезапно обрывалась, упираясь в холм, и начиналась вновь с другой стороны.
«Хуже, чем отчетность „Рогозин-Холдинга“ за 2008 год», — с тоской подумал Сергей.
Он заставлял Бернхарда часами водить его по окрестностям, сверяя убогую карту с реальностью. Он смотрел на поля, на леса, на гниющие амбары и полуразрушенную мельницу на реке. Его мозг фиксировал все. Плодородность почвы. Состояние дорог. Уровень технологий земледелия — он был, мягко говоря, на уровне Древней Руси.
— Бернхард, почему на южном склоне засеяна пшеница? — спросил он однажды, стоя на холме и глядя на чахлые всходы.
Управитель удивился.
— Так… всегда сеяли, мессир. Отец ваш, дед…
— Южный склон суше. Там солнце выжигает землю. Пшенице тут не хватает влаги. Нужно сажать что-то засухоустойчивое. Просо, например. Или виноград, если бы климат позволял. А пшеницу — в низину, к реке.
Бернхард смотрел на него, как на говорящего единорога.
— Виноград? Мессир, у нас тут виноград не растет! Это же не южные земли!
— Я сказал: «если бы климат позволял». Пока не позволяет. Значит, сажаем просо. И вводим севооборот. Трехполье, как минимум. Чтобы земля не истощалась.
— Сево… что? — глаза управителя стали круглыми.
Сергей вздохнул. Он чувствовал себя профессором МГУ, пытающимся объяснить теорию относительности детсадовцам.
В другой раз он обнаружил, что все местные ремесленники — кожевник, кузнец, гончар — работают в основном на себя и на ближайших соседей. Ни о каком экспорте речи не шло. А кузнец, самый умелый из них, жаловался, что ему не хватает качественного железа.
— А откуда ты железо берешь? — поинтересовался Сергей.
— Из рудника у подножия Драконьих хребтов, мессир. Но там… — кузнец, мужик с руками, как молоты, замялся. — Добыча упала. Шахты старые, обвалы частые. Да и руда какая-то хреновая, много пустой породы.
Рудник. Это была новая информация. Сергей немедленно потребовал от Бернхарда отчеты по руднику. Их не оказалось. Точнее, был один-единственный свиток, где было написано, что «рудник сей исправно поставляет железо», и все.
«Исправно», — мысленно усмехнулся Сергей. Он уже понял, что в этом мире слово «исправно» означало «как-то работает, и ладно».
Он решил посетить рудник лично. Дорога представляла собой колдобистую грунтовку, разбитую телегами и размытую дождями. Путешествие на кляче, которую ему выделили, было настоящей пыткой для его непривыкшего к седлу тела.
Рудник оказался жалкой дырой в склоне горы. Рядом ютились несколько полуземлянок, откуда на него с опаской смотрели закопченные, изможденные люди. Возле входа в штольню валялись сломанные тачки, обломки деревянных крепей и кучи пустой породы. Пахло сыростью.
Староста рудника, кривой на один глаз детина по имени Борк, при виде барона повалился в ноги.
— Мессир! Мы стараемся! Клянемся! Но руда плохая стала! Жилы обеднели! А крепи старые, каждый день боимся, что завалит!
Сергей молча прошел внутрь. Штольня была низкой, темной, с потолка сочилась вода. Он продержался минут пять, пока его не начало подташнивать от спертого воздуха и чувства полной безнадеги.
Выйдя на свет, он отряхнул камзол.
— Борк, когда здесь в последний раз искали новые жилы? Производили разведку?
Кривой рудник смотрел на него в полном непонимании.
— Раз… ведку? Мессир, мы копаем там, где деды копали. Новые штольни — это дорого. Очень дорого. Да и кто их будет рыть? Народу мало, все кто посильнее — в солдаты подались или на те же поля…
Сергей кивнул. Картина вырисовывалась абсолютно ясная. Замкнутый круг нищеты. Нет денег -> нет инвестиций -> нет производства -> нет денег.