— Что… что это за слова? Какая белиберда! — выдохнул он.
— Это, дружок, культура, — пафосно провозгласил я и, вспомнив старый хит, начал напевать:
— «Бегу по тропинке, в голове ля-ля-ля!»
Его лицо перекосилось. Парень зажал уши, но это не помогало. Песня лилась прямо из моего сознания.
— Прекрати! Это колдовство!
— Да ладно тебе, «голубой вагон бежит, качается», — перешёл я на другую и продолжил наступать. — «Врагу не сдаётся наш гордый „Варяг“, пощады никто не желает!».
Незнакомец, окончательно потеряв самообладание, развернулся и бросился бежать по залу руин, спотыкаясь о камни и сбиваясь с ног. Его элегантные одежды цеплялись за несуществующие выступы.
— Ну куда ты⁈ — крикнул я вслед, остановившись. — Давай поговорим как цивилизованные люди! У меня столько вопросов накопилось! Например, почему небо зелёное? Или вот, кто твой портной? Костюмчик отпад!
Парень обернулся на мгновение, и я увидел в его взгляде уже не просто страх, а животный ужас перед тем безумием, которое я олицетворял.
— Ты… Ты не человек! — просипел он.
— Ой, всё, — махнул я рукой. — Как будто ломиться в чужие сны без приглашения — это очень по-человечески. Ладно, беги. Но знай: я теперь знаю, как с тобой разговаривать. В следующий раз подготовлю целый плейлист. От «Ленинграда» до «Кино»!
Незнакомец исчез в тенях руин, а пространство вокруг меня поплыло. Сон развеялся как дым.
Открыл глаза. В камере было уже светло. Неужели я так долго спал?
Несколько раз моргнул, словно осознавая, что я цел и по-прежнему нахожусь в тюрьме.
Вспомнил сон до последней детали. И кого они все боялись? Очень даже интересный молодой человек, жаль, конечно, толком поговорить не удалось, но ничего, ещё успеется.
Когда поднялся с койки и потянулся, на меня уставились десятки глаз из-за решёток соседних камер.
— Жив, — разочарованно констатировал кто-то из «шестёрок».
— Одолел, значит, ночного гостя, — с неподдельным, почти суеверным уважением прошептал старик из соседней камеры. — Да ещё и, слышал я, пел что-то… Никто ещё после его визитов не пел.
Я подошёл к решётке, отделявшей меня от общего коридора.
— Доброе утро, господа, — вежливо произнёс я. — Хорошо поспал. И даже музыку послушал.
В ответ воцарилась гробовая тишина, куда более красноречивая, чем любые насмешки.
Дни поползли, сливаясь в однообразную серую полосу.
Тюремная рутина оказалась идеальной машиной по перемалыванию времени и воли. Подъём, два раза в день похлёбка с кашей.
Мне по-прежнему выдавали еду в глиняной миске и с добавкой, но никакой радости это не приносило.
Я ждал. Каждое утро прислушивался к шагам, надеясь, что за мной придут: то ли с новыми вопросами, то ли с известием, что мясника поймали, и я свободен.
Но дознаватель так и не появился. Ни с хорошими, ни с плохими вестями. Ни с чем.
Я пытался выудить информацию у охранников. И усталые ветераны, и молодые и дерзкие с одинаковым равнодушием отмалчивались или бросали короткое: «Не твоего ума дело, немаг».
Фраза «Архангельский мясник» не вызывала у них ни малейшей искры интереса. Как будто этого дела никогда и не существовало.
Отчаяние и скука — гремучая смесь.
В один из дней я стоял у решётки, прислонившись плечом к стене, из-за которой доносилось тяжёлое дыхание таиственного соседа.
— Эй, друг! — крикнул я. — Слышал, ты приглашал в гости! Так вот, я готов! Впусти меня на чай, что ли? Обсудим погоду, политику… Цены на чёрную икру!
Из соседних камер послышались сдавленные смешки, быстро перешедшие в испуганное шипение.
«Шестёрки» тут же шарахнулись от решётки вглубь камеры.
— Ты с ума сошёл, новенький? — просипел один из них, бледнея. — Молчи уже!
— Он тебя в гости к праотцам позвал, а не на чай, болван! — добавил второй.
Решётка напротив не дрогнула. В ответ не последовало ни звука. Лишь ровное дыхание за массивной деревянной плитой, которой была закрыта соседняя камера от любопытных глаз.
В тот вечер, глядя на полоску грязно-розового неба через решётку в потолке, я подвёл черту. Ожидать помощи бессмысленно.
Дознаватель использовал меня и выбросил. Сокамерники видели во мне либо жертву, либо сумасшедшего.
В этом мире, построенном на магии, моя способность — этот проклятый интерфейс, умеющий только сканировать, — была бесполезна без настоящей силы. Без возможности не просто копировать, а применять.
Вот уже второй день я следил за молодым стражником, часто дежурившим на посту у дальней стены коридора.