Охранник хмыкнул, постукивая дубинкой о ладонь.
— А главный герой там чем кончил?
— Свободу нашёл, — не отрываясь от бумаг, ответил я. — Правда, через двадцать лет дерьма.
— Долгий путь, — усмехнулся стражник. — А ты, я смотрю, торопишься? Уже и делами занялся.
— Нет, — я наконец поднял на него взгляд. — Я здесь в качестве консультанта. Учусь на чужих ошибках, чтобы не повторить.
— Умно, — он фыркнул. — Только все вы, умники, здесь на одинаковых нарах кончаете. Не обольщайся.
— Спасибо за совет, — я отложил папку. — А ты не пробовал в кинокритики податься? Талант чувствуется.
— Заткнись, шут, — беззлобно бросил охранник, разворачиваясь к следующей камере. — И не засыпай на рабочем месте! А то ночной гость обидится, что ты без него «кино» смотришь.
Я проводил стражника взглядом, сжимая в кармане кулак, где на пальцах уже привычно струилась тёплая энергия.
— Свободу не ждут. Её берут, — прошептал я себе под нос, возвращаясь к изучению чужих преступлений.
Глава 6
За окном тюремной камеры вовсю щебетали птицы, отпуская молодое потомство из-под заботливого крыла на волю. Сколько времени прошло с тех пор, как я стал призраком в стенах этой тюрьмы, я не знал. Сбился со счёта, погружённый в постоянные тренировки и изучение новых дел, которые приносили стражники.
Для всех я был тихим «умником», который целыми днями листал дела, бормоча что-то под нос. Стражники думали, что я сломлен или тронулся умом.
Окороков больше не вызывал, только подкармливал иногда пирожками с капустой, у которых вкус был такой, что мне казалась, это лучшее, что я ел. Хотя в нормальной жизни ни за что бы не притронулся.
— Дед, а как тебя звать-то? За столько времени так и не спросил, — кинув старику очередной подарок от дознавателя, спросил я.
Дед, привыкший к моему молчанию, удивлённо посмотрел. Его глаза, обычно мутные, на мгновение прояснились.
— Никитой звать, сынок. Никита Игнатьевич. А что спросил? Готовиться, что ли, собрался? — он хрипло рассмеялся, но в смехе этом слышалась тревога.
— К чему готовиться? — сделал я наивное лицо.
— К концу. По глазам твоим вижу: либо помирать собрался, либо… — он понизил голос до шёпота, — на волю смотришь. Ты на волю собрался, Дима?
Меня будто током ударило от этой прямолинейности. Не ожидал, что старый и сломленный человек может быть так проницателен.
— Я, дед, просто имя узнать хотел, — ответил я, отводя взгляд.
Старик Никита снова глухо кашлянул.
— Ладно, не говори. Твоё дело. Только смотри… — он кивнул в противоположную сторону камеры. — Одно дело от голода сдыхать, другое — от ножа в спину. Тут не каждый, кто кажется тихим, на самом деле такой.
Старик взял пирожок и отполз в угол, словно сказал всё, что должен был. А я остался стоять у решётки, сжав кулаки. Старик был прав. Моё показное спокойствие могло обмануть стражников, но не тех, кто годами выживал в этих стенах. Они чуяли перемену, как животные чуют грозу, а я готовился покинуть надоедливую клетку.
В освоении новых рун мы с Александром сделали основной упор на «Щит ветра». Аверин атаковал меня слабыми магическими импульсами, а я должен был инстинктивно ставить барьер, которому знакомец меня обучил.
— Не думай! Чувствуй! — кричал он, когда я в очередной раз получал щелчок по лбу, от которого звенело в ушах.
Постепенно у меня стало получаться. Тело само реагировало на угрозу, окружая меня невидимым полем, которое рассеивало слабые атаки. Когда дошло до автоматизма, Александр перешёл к основному.
В наших призрачных руинах появилась массивная деревянная дверь, покрытая знакомыми рунами.
— Дверь моей камеры, — пояснил он. — Вернее, её копия.
Я подошёл ближе. Интерфейс тут же ожил, сканируя узор.
— Нет, — сказал я, вглядываясь. — Здесь завиток на третьей руне закручен в другую сторону. А здесь, в центре, симметрия нарушена. В оригинале всё иначе.
Я описал Аверину все различия, которые запечатлел во время следования по коридору мой внутренний сканер. Александр мрачнел с каждой фразой.
— Это хуже, чем я думал, — прошептал молодой человек, когда я закончил. — Это не просто замок. Это «Узы безмолвия». Пятую руну питает внешний источник. Она не запирает дверь. Она подавляет любую попытку магического взлома. С твоими силами такую не открыть.
— Но мы должны попробовать, — упрямо настаивал я, понимая, что это наш единственный шанс выйти на свободу.
После прошлого общения с дознавателем я окончательно убедился, что он меня просто так не отпустит. Эта сволочь будет до последнего вить верёвки, пока не получит послушную марионетку. Этого допустить я не мог. Побег с Александром стал для меня личной целью.