Я понял, что это мой шанс.
— Я… ничего не помню, — сказал это тихо, с наигранной слабостью опуская голову. — Не знаю, как здесь оказался.
Стражик с бакенбардами фыркнул, явно не веря ни единому слову.
— Ну конечно, не помнишь. Удобная у вас у всех память: включается и выключается. Ладно, разберёмся в участке. Свяжите этого «мирного», — приказал он коллегам, — и этого «непомнящего». Только смотрите в оба, он шустрый.
Мне скрутили руки и связали их за спиной грубой верёвкой, которая впивалась в запястья.
Лютого, продолжающего бурчать себе под нос, сковали наручниками, похожими на старинные кандалы. Нас поставили друг за другом и повели через большой ухоженный парк. В предрассветной мгле угадывались контуры аккуратных дорожек, скамеек, клумб и статуй. Это явно Центральный парк, но всё казалось каким-то нереальным.
Фонари, в которых должны были гореть привычные электрические лампы, испускали мягкий, чуть мерцающий газовый свет, отбрасывающий длинные пляшущие тени.
Мы вышли на широкую мощёную улицу, и у меня перехватило дыхание.
Этот город словно сошёл с полотен музейных картин или со страниц исторического романа. Дома в два-три этажа, украшенные лепниной, а кое-где резными карнизами.
Мостовая выложена брусчаткой, по которой неслись причудливые автомобили. Угловатые, они двигались с тихим гудящим звуком. Большинство были утилитарными, словно грузовички, и я внимательно вглядывался в логотипы, но не смог опознать ни одного.
Прислушавшись к обрывистому разговору стражников, я разобрал: «Центральный парк Архангельска…»
Архангельск?..
Я бывал здесь однажды, в студенческие годы, навещал однокурсника. Помнил широкий проспект, панельные многоэтажки, порт, белые ночи… Но это не тот город. Мой Архангельск был другим.
Этот же…
Был каким-то застывшим во времени, которое я не мог определить. И этот запах… Свежий ветер с реки, который я теперь узнал… Это же Северная Двина!
Эти твари хотели скинуть меня в Северную Двину!
— Да, из-за выстрела, — доносились обрывки фраз старшего полицейского. — Кто-то из жителей на набережной слышал. Доложили, что с территории парка. Вот мы и проверили.
— А этот-то голый откуда? — спросил молодой, кивая на меня.
— А чёрт его знает. Может, гуляка, с которого всё обобрали. Может…– он громко сплюнул на мостовую. — Да чёрт знает кто. В участке детектором проверим. Если с магией, то дело одно, а если немаг, то…
Он не договорил, но по тону было всё ясно. Судя по всему, в этом мире люди делились на тех, у кого была «магия», и тех, у кого её не было. И ко вторым относились как к скоту.
Мы шли по тротуару, ловя взгляды редких прохожих. Город просыпался. Улицы оживали, наполняясь утренним гулом. В этот ранний час уже открывались булочные и кафе, наполняя воздух ароматами свежего хлеба и кофе.
Всё вокруг было одновременно и знакомо, и абсолютно чуждо. Я видел вывески на кириллице, слышал русскую речь, но сами здания, техника, атмосфера — совершенно иные.
Как будто я попал в Россию, которая пошла по параллельному пути развития.
Меня грубо потащили по каменным коридорам. Мысли путались: одна часть мозга кричала, что это кошмар наяву, другая цеплялась за призрачную надежду, что всё же это галлюцинация, жуткий сон, в который я погрузился после ночи в баре. И мне стало дико интересно: куда же этот сон заведёт?
Допросную представлял себе по-другому.
Вместо тёмного подвала с орудиями пыток — замызганный кабинет с отслоившейся штукатуркой и липким от грязи полом. За столом, покрытым зелёным сукном, сидел усатый офицер в мундире. На погонах красовались узнаваемые двуглавые орлы.
Ну точно имперская Россия. Альтернативная версия?
— Так, — офицер лениво осмотрел меня с ног до головы. — И кто это у нас такой респектабельный? Одеяние, я погляжу, самое что ни на есть боевое.
В углу фыркнул другой полицейский, коренастый детина с медным самоваром в руках.
— Да уж, Николаевич, обыскать его?
Я скинул с себя одеяло, которое выдали полицейские в парке, чтобы прикрыл срам.
— Ничего не помню, — сказал я, пожимая плечами. — Очнулся в парке. Кто и откуда — не помню.
Офицер тяжело вздохнул, словно я отнял у него последнюю радость в жизни.
— Ну что ж, раз память отшибло, проверим, что за птица. Подай-ка детектор, — кивнул он стражнику.
Тот с важным видом поднёс ко мне медный «самовар».
При ближайшем рассмотрении это оказался сложный прибор, покрытый витиеватыми узорами, с тускло мерцающим в центре кристаллом. Я замер, с интересом наблюдая за происходящим.