Меня грубо выволокли из камеры под злорадные вздохи сокамерников.
Что ж, похоже, этот сон собирался доставить меня в самое пекло.
Глава 2
Довольные лица стражников не предвещали ничего хорошего. Я снова очутился в тёмном коридоре, вот только на этот раз народу здесь прибавилось.
— Лицом к стене, — проорал мне в ухо худощавый детина, больно ткнув дубиной в спину. Кожу обожгло, холщовая рубаха напиталась каплями крови.
Меня прижали к сырому камню лицом, пропуская отряд вооружённых до зубов бойцов. Размеренный топот солдатских сапог прогремел в полуметре от меня.
— Эй, Мишка, что тут у вас? — спросил один из конвоиров, останавливая кого-то из бегущих.
— А ты чё, не знаешь? Афанасьев сегодня с катушек слетел, — говорящего я не видел, но в его голосе чувствовались напряжённые нотки.
— Да ладно⁈ Он чё, сегодня в ночной был?
Ответа я не услышал. Наступила тревожная пауза.
— А ты-то чё такой хмурной? — продолжал расспрашивать конвоир.
— Тут такое дело, — замявшись, ответили ему за моей спиной. — Понимаешь, этой ночью я должен был дежурить, а у меня дочка родилась вечером. Вот Афанасьев за меня и вышел.
— Ничего себе! Сочувствую, — пробасил конвоир, и его хватка слегка ослабла, давая мне возможность повернуть голову.
Солдата я не разглядел, но его сгорбленная спина и опущенная голова говорили красноречивее любых слов. Вина, отчаяние и ужас читались в позе.
— Принесла же нелёгкая этого узника в наши казематы, — раздражённо произнёс он, сплёвывая на каменный пол.
— И не говори, — поддержал товарищ, похлопав свободной рукой по плечу. — Рассказывают, что его хотят спрятать подальше от людских глаз, чтобы даже намека не было на его существование.
— Может, проще убить?
— Ты чё⁈ — возразил стражник, снова приложив меня лицом к стене. — Знатная особа из благородного рода. Такое только с указом Императора можно провернуть.
— Да уж!
Шершавый камень вдруг вздрогнул. На мою голову посыпалась мелкая крошка. Тихий гул прокатился по коридорам, заставляя даже стражников настороженно замереть.
— Это ещё что такое? — в голосе конвоира послышался неподдельный ужас.
— Да норм всё, — ответил ему солдат. — Пятая руна слетела, вот Никитич и вызвал верховного мага. Видать, руны восстанавливает. А у вас-то чего?
— Да вот бунт в седьмой камере, — продолжали болтать товарищи, будто ничего не произошло.
— В седьмой? — удивился солдат. — Там же Пахан сидит!
— Вот его то на лопатки и положили, — хмыкнул конвоир, больно ткнув в бок дубиной.
Я захрипел, понимая, что ещё парочка таких ударов, и мои почки будут плеваться кровью.
— Резвый пацан, — прозвучало за моей спиной, и снова послышался нарастающий гул.
Во второй раз тряхнуло не по-детски. Каменная крошка сыпалась с потолка, а по стене поползла тонкая трещина.
— Эй, это уже на «норм» не тянет! — крикнул солдат, и в его голосе впервые прозвучала паника.
Гул нарастал, превращаясь в оглушительный рев. Казалось, само здание тюрьмы стонало от невыносимой нагрузки.
Внезапно свет погас, погрузив коридор в кромешную тьму. На секунду воцарилась тишина.
— Я, пожалуй, пойду, — услышал за спиной голос солдата.
— Давай, давай. А то там без тебя не справятся, — хохотнул конвоир, смачно сплёвывая. — И это… Не вини себя за Афанасьева. Заранее никто не знает, когда тебя приложит.
Солдат убежал, громко топая по коридору, и его шаги почти сразу потонули в нарастающем хаосе. Худощавый детина снова прижал меня к стене, но его пальцы дрожали.
— Слышишь? — прошептал он напарнику, и в голосе не было ни злобы, ни усмешки. Только леденящий душу страх. — Это не руны… Это поёт сама кладка. Камни плачут.
— В карцер его! — брызгая слюной орал дознаватель прямо мне в лицо.
Двое стражников крепко держали меня за руки, скрученные за спиной. Разорванное ухо больно упиралось в край массивного стола. Тонкая струйка крови уже дотянулась до кипы бумаг, лежавшей прямо на краю, и неумолимо окрашивала её в розовый цвет.
— Ты даже не представляешь, на кого наехал! Это надо же, самого с’смотрящего' на лопатки уложить! — не унимался грузный офицер, нервно ходя из угла в угол.
Нет. Не бывает таких красочных снов, или я совсем поехал кукухой после смерти сестры? Скорее всего, я сейчас лежу в какой-нибудь больничке без сознания, под капельницей, обколотый успокоительными, и смотрю сумасшедшие сны, подогретые больным воображением.
Однако боль в спине и жжение в ушной раковине говорили об обратном.