Вскоре мы сидели на полу, а я, как заправский криминалист, раскладывал улики. Николаевич смотрел на это с явным недоверием.
— Первая жертва, — я ткнул пальцем в фото девушки в сиреневом платье с узнаваемым бантом. — А это «горе-жених».
На снимке парень с голубыми глазами цеплялся за стол, узнав о смерти невесты. Дознаватель вглядывался, но ничего не видел.
— Смотрите в зеркало, — прошипел я, не выдержав. — Видите шкаф? Дверцы прижаты стулом, но оттуда торчит край платья. Того, что было у первой жертвы.
— Мало ли одинаковых платьев? — отмахнулся мужик.
— Оно было единственным в своём роде! — возразил я. — Девушка была бедной, шила сама. Она бы ни за что не рассталась с такой вещью. Но платье висит в шкафу парня, а девушка уже мертва.
— Платье серое! — упёрся Николаевич.
— Это блики! Плохая фотография, тёплый свет — холодные тона светлеют. Неважно! Платье тут, а её нет.
Кажется, дознаватель начал слышать меня. Тогда я перешёл ко второй жертве, к девушке, как две капли воды похожей на первую.
— Связь? — спросил Николаевич, словно прочитав мои мысли.
Я запустил интерфейс, прогоняя данные. И нашёл.
— Вот! Вторая жила рядом с медицинским училищем, где училась первая. Жених встречал свою невесту каждый день и наверняка заприметил жертву ещё тогда. Он не искал её, он уже знал.
Я посмотрел Николаевичу прямо в глаза.
— Он не мстил. Он коллекционировал. Первая — оригинал. Вторая — её отражение, найденное ещё при жизни первой жертвы. А остальные — лишь отголоски той красоты, которой маньяку больше не отыскать.
В кабинете повисла гробовая тишина, которую нарушил стук в дверь.
— Алексей Николаевич, завтракать будете? — в комнату заглянул белобрысый паренёк.
Мой желудок предательски заурчал.
Спустя два часа мы закончили. Улики были косвенными, но дознавателю их явно хватило чтобы санкционировать обыск. Я сидел, довольно потирая руки, и ждал свободы.
— Ну что? — дознаватель вытер пальцы о грязную тряпку. — В карцер?
— В карцер? — я не понял.
— А куда? В общую камеру? Там тебе горло ночью перережут. А ты мне ещё нужен.
— Зачем? — во мне всё похолодело.
— Ты сейчас поднял дело, которое мы собирались замять как нераскрытое. Если начнём движуху, то нужно будет кого-то посадить, — Николаевич отложил тряпку и пристально посмотрел на меня. — Понимаешь? Либо мы находим убийцу, либо обвиним во всём тебя.
Воцарилось напряжённое молчание. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Меня? Но на каком основании?
— На каком? — усмехнулся дознаватель. — Ты идеально подходишь на роль подставной фигуры. Пришёл из ниоткуда, о деле знаешь больше моего. Кто усомнится, если мы объявим, что ты его подражатель? Твои «гениальные догадки» легко представить как знания инсайдера.
Он встал и прошёлся по кабинету.
— Либо помогаешь мне довести это дело до конца, и мы находим настоящего преступника, либо за решётку отправишься ты. Как говорится, третьего не дано.
Твою ж мать! То, что я считал спасением, может запросто меня убить. Я почесал висок, и окно интерфейса тут же всплыло перед глазами. Раздражённо стукнул себя по голове, привлекая тем самым пристальные взгляды стражников.
Кажется, я рискую получить репутацию местного дурачка, если буду и дальше тыкать пальцем у виска.
А вот Николаевич после плотного завтрака откинулся на спинку стула и достал из кармана самокрутку.
— Будешь? — предложил он, протягивая пачку.
Я отказался. Никогда не понимал тяги к этой вредной привычке. Даже сам запах вызывал во мне брезгливое отвращение.
А офицер поднёс к самокрутке палец и лёгким хлопком вызвал слабый огонёк, от которого и прикурил. Струйка сизого дыма заструилась под потолок.
Я невольно засмотрелся, наблюдая за этим простым жестом. То, что здесь считалось нормой, для меня было чем-то из ряда вон выходящим.
— Что, немаг, — заметив мой восхищённый взгляд, произнёс дознаватель, — нравится?
Слово «немаг» прозвучало из его уст как пощёчина. Я почувствовал, что внутри поднимается злоба. Для офицера я был ущербным, лишённым дара, который имел даже обычный стражник. Обезьяна, пропустившая ступень эволюции.
Я молчал, пытаясь проанализировать его действия, а дознаватель, будто хвастаясь, повернулся ко мне лицом и поднял указательный палец. Огонёк послушно плясал на самом кончике, то разгораясь сильнее, то постепенно стихая.
— Видишь это? — спросил он, выпуская новую струйку дыма под потолок. — Это то, что делает меня ценным гражданином нашей необъятной страны.
