Присмотревшись, я вдруг заметил на его запястье татуировку размером не больше спичечного коробка. Витиеватый рисунок напоминал руны, закрученные в хитроумную спираль. И в момент, когда огонёк на пальце достигал пика, татуировка слабо вспыхивала синим светом.
Не знаю зачем, но я активировал интерфейс, пытаясь уловить энергию, которой пользовался дознаватель. Похожую татуировку я видел и на запястье Лиски, прежде чем она использовала магию. И на стволе ружья долговязого, когда только попал в этот мир.
Тем временем Николаевич продолжал говорить, пытаясь донести до меня свою великую мысль:
— Это не просто дар, это знак: каждый, кто носит такую метку, служит во благо государства. Мы — батарейки в огромной машине, которая не даёт тьме поглотить мир. А вы, немаги… — он потушил огонёк, и татуировка погасла, — вы лишь потребляете свет, который защищаем мы.
Злость продолжала накапливаться в груди, но я, как мог, сдерживал порыв, надеясь не свернуть шею офицера прямо здесь, в кабинете.
[Выучена новая руна заклинания «Искра»]
Всплыло сообщение, отвлекая меня от мрачных мыслей. Я замер. Мозг тестировщика, привыкший анализировать, уже бессознательно раскладывал данные на составляющие: жест — концепция, щелчок — форма, а источник энергии — эта проклятая татуировка.
Мне не хватало знаний. Откуда люди этого мира берут энергию? Как делают татуировки? Сколько времени уходит на изучение той или иной магии? Всё это для меня оставалось загадкой, и вряд ли Николаевич захочет рассказать об этом.
Моё молчание дознаватель принял за покорность и окончательную капитуляцию. Он снисходительно хмыкнул, делая новую затяжку:
— Вот и хорошо, что понимаешь своё место. Не в твоих силах постичь такие вещи.
Я опустил взгляд, делая вид, что он абсолютно прав, но внутри уже строил планы. Этот мир только что перестал быть магической загадкой. Он превратился для меня в игровую систему. А системы созданы для того, чтобы их взламывать.
Глава 3
— Да, и ещё кое-что, — обернувшись уже в дверях, бросил я дознавателю. — При обыске ищите вещи других жертв. Если он оставил платье, то наверняка хранит и другие «сувениры» на память, чтобы пересматривать и наслаждаться воспоминаниями о преступлениях.
Николаевич замер, стоя у окна, его спина напряглась. Мужчина медленно обернулся, взгляд был тяжёлым и оценивающим, но не раздражительным.
Дверь за моей спиной захлопнулась, и в лицо ударил запах плесени и пота. Меня снова повели по тёмным коридорам, то и дело подгоняя.
— Я уж думал, Николаевич смягчится, и ты отделаешься камерой, — с непонятным сожалением произнёс конвоир.
Я лишь пожал плечами, насколько позволяли раны на спине.
— Видимо, моё обаяние не сработало.
— Не в этом дело, — понизив голос, возразил он. — Начальство не жалует, когда кто-то умнее него кажется. Особенно, ежели ты…
Он запнулся, сглотнув.
— Особенно если я «немаг»? — договорил я.
Ответом стало молчание. Красноречивее не придумаешь. В любых мирах власть не любит, когда её оставляют в дураках.
Наш путь пролегал через лабиринт коридоров с решётчатыми дверями. У каждой меня прижимали лицом к шершавому холодному камню или решётке, пока раздавался лязг ключей, скрежет механизмов и непонятное шипение, словно кто-то выпускал пар. Процедура, отточенная до автоматизма, рождала в душе гнетущее ощущение безысходности.
— Лицом к стене! — заученной фразой скомандовал конвоир, и я послушно ткнулся носом в стену, вот только до следующей двери было ещё далеко.
— Эй, Михалыч! — вдруг крикнул он в другой конец коридора. — Открой-ка нам двенадцатую!
В темноте послышался лёгкий шорох, будто кто-то, с трудом переставляя ноги, вышел из ниши.
— Уверен? — раздался хриплый голос в ответ.
— Уверен, — безразлично ответил мой провожатый.
Из-за решёток тут же посыпались приглушённые возгласы:
— В двенадцатую ведут!
— Кого?
— Дьявол его знает, впервые вижу.
— Дай посмотреть!
— Не толкайся, чёрт!
Я стоял, уткнувшись носом в кладку, и слушал этот хор преисподней.
— О, смотрящий, глянь-ка! Это ж нашего ведут! Доигрался, малыш⁈ — просипел кто-то совсем рядом.
Меня дёрнули вперёд. Я шёл, чувствуя себя персонажем романа Стивена Кинга, которого ведут прямиком в пасть к Пеннивайзу.
Железная решётка карцера со скрежетом отворилась, и меня втолкнули внутрь. Я приготовился к худшему: сырой каменный мешок, солома, полная вшей, и ведро в углу, но реальность оказалась иной.
Это была одиночная камера. Но не карцер в моём понимании.