Вот это уже лучше, сразу появились хоть какие-то намеки для моей истории. Видения, значит? Что ж, вполне подходящая тема, которую можно развить в нужном направлении. Главное, не переборщить с деталями и не наплести такого, что потом самому не распутать. Хотя с моей фантазией это может быть проблемой, если сильно разойдусь, потом по всей империи из-за этой аномалии будет введен чрезвычайный режим.
Если сказать, что там было темно и ничего не видно, всё равно никто не поверит. Аномалии бывают разные, и полная темнота была бы слишком подозрительной. Тем более что я вышел оттуда живой и в здравом уме, что само по себе уже необычно. Значит, надо придумать что-то более правдоподобное.
— Да, было видение, — произнес я вслух, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, без намека на ложь.
— Опа! — Аксаков аж подскочил на месте от радости, глаза заблестели. — Вот видишь, а я уже думал, придется тебя пытать! Но ты оказался разумным человеком и сам всё рассказал!
— А ты что, собирался? — я возмутился, хотя где-то в глубине души понимал, что он действительно мог это сделать, если бы Система настаивала. Всё-таки задания есть задания, и отказываться от них чревато серьезными последствиями.
— Ну да, когда ты озвучил цену за туши в тридцать тысяч, появились такие мыслишки… — граф усмехнулся, явно шутя, но в его словах была доля правды. — Ладно, рассказывай, что там было? Не томи, Володя, я действительно жду этого ответа.
Я задумался на пару секунд, собираясь с мыслями и выстраивая в голове последовательность своего рассказа. Надо было сделать всё так, чтобы история звучала правдоподобно, но при этом не раскрывала настоящих событий. Дьявол, как говорится, кроется в деталях, и я постарался продумать каждую мелочь, которую собирался озвучить.
— Там я видел какую-то бесформенную фигуру, — начал я, глядя куда-то в сторону камина, будто бы погружаясь в воспоминания. — Она была… странной. Не человек, не монстр, что-то среднее. Или вообще ничего из перечисленного. Просто силуэт, который постоянно менял форму, как будто не мог определиться, чем хочет быть.
Аксаков внимательно слушал, не перебивая, и я продолжил:
— Эта фигура показала мне… как бы это сказать… показала, что магией можно пользоваться и без системы. Вот прямо так, взяла и показала. Не словами, а как-то по-другому. Я просто вдруг понял, что это возможно, что система — это не единственный путь к магии. Что и без нее возможно многое…
Граф нахмурился, явно обдумывая мои слова. Тем временем я краем глаза заметил стоящий в углу комнаты системный анализатор, тот самый золотой пирамидальный артефакт, который может сканировать людей и показывать их характеристики. Он слабо светился, видимо, всё это время сканировал меня. И показывал Аксакову то, что тот и так уже знал — что у меня нет системы. Совсем нет, ни светлой, ни даже замаскированной тёмной…
А ведь тёмная действительно отключилась перед тем, как я зашел в аномалию. Она предупредила меня об этом, сказала, что внутри аномалий её влияние не распространяется, и мне придется полагаться только на себя. Это меня тогда немного напрягло, но выбора не было. И теперь получается, что я действительно бессистемный, по крайней мере, с точки зрения любых проверок и сканирований.
Это очень беспокоило меня, надо признать. Не то чтобы я сильно полюбил тёмную систему за то короткое время, что мы были знакомы, но она хотя бы была понятной и не требовала от меня вставать на колени и орать о своей любви к ней на главной площади. А сейчас я остался один, без какой-либо поддержки, и это пугало куда больше, чем хотелось бы признавать.
— И что, эта фигура научила тебя пользоваться магией? — уточнил Аксаков, прищурившись.
— Не научила, а скорее… дала понимание, — я пожал плечами. — Трудно объяснить. Это как будто в голове что-то щелкнуло, и я вдруг понял, как это работает. Не полностью, конечно, но хотя бы основы.
Чтобы доказать свои слова, я вытянул руку вперед, сосредоточился и сформировал крошечное дистанционное исцеление. Зеленоватый сгусток энергии материализовался в воздухе над моей ладонью, слабо светясь и тихо жужжа. Я направил его в сторону графа и пульнул прямо в него.
Аксаков дернулся, явно не ожидая такого, но увернуться не успел. Сгусток исцеления впитался в его грудь, и граф тихо выругался:
— С*ка… — он встал с кресла, посмотрел на меня с каким-то странным выражением лица, потом развернулся и направился к выходу.