Мне, кстати, тоже кое-что перепало от щедрот графа. Небольшой домик близко к центру города, который теперь можно использовать хоть сколько угодно и который вряд ли так просто сожгут недоброжелатели. Аксакову всё равно не нужно это имущество, он теперь переедет в дикие земли и будет там вместе с отцом строить новое общество, свободное от гнёта Светлой Системы. А мне пригодится крыша над головой, которая не относится к клинике и куда можно спрятаться в случае очередных проблем с коллегией целителей.
Кстати, о Тёмной Системе. За эти два дня к ней подключилось ещё порядка полутора тысяч человек, и цифра будет только расти. Для этого пришлось на ночь уехать из города, добраться до лагеря беженцев, где собрались слуги, родственники и прочие верные Аксакову люди, и там использовать Изолятор.
Процедура была отработана до автоматизма: каждый должен был хотя бы непублично оскорбить Светлую, после чего можно было приступать к процессу отключения. Некоторые смущались, некоторые боялись, но большинство с радостью выплёскивали накопившееся недовольство, причём отдельные личности проявляли в этом деле недюжинную изобретательность.
А мне понравились те двое, которые целую оду сочинили, — хихикнула Тёмная в моей голове. — Особенно рифма про системную задницу, в которой даже глисту не нравится. Талантливые люди!
Ну да, талантливые. И теперь все эти таланты уедут в дикие земли, будут строить новый город и сочинять новые стихи… А мне придется пока сидеть тут и продолжать свою работу.
Вернувшись в настоящее время из воспоминаний, я устало вздохнул и выглянул из кузова медицинского грузовика, который стоял у знакомой дыры в заборе.
— Ребят, сколько вас там ещё?
Очередь тянулась вдоль забора и терялась где-то за неофициальным выходом из города. На глаз около пятидесяти человек, и это только желающие устроиться на работу. Отдельно сидели пациенты, а еще те, кого уже приняли на работу и кто теперь зубрил учебники в соседнем автобусе.
Подходил далеко не каждый кандидат, отсев был серьёзный, но даже так за пару дней удалось собрать около пятидесяти целителей. Да, низкоуровневых. Да, без малейших задатков стать настоящими профессионалами в обозримом будущем. Но ничего, Тёмная позволит им прокачивать нужные характеристики без искусственных ограничений, а Лена проследит за тем, чтобы они читали умные книжки и хоть что-то запоминали из прочитанного.
Кстати, о книжках. Недавно купил целую партию учебников по анатомии, физиологии и основам целительства, внёс некоторые правки, основываясь на собственных знаниях из прошлой жизни, дописал уточнения там, где местные авторы откровенно заблуждались, и теперь новобранцы сидят и зубрят эти доработанные издания.
Самое интересное их ждёт впереди, когда придётся применять теорию на практике, но пока пусть хотя бы разберутся, где у человека находится печень и почему нельзя лечить почечную колику усиленной регенерацией мочевого пузыря. И ведь они еще не знают, что практика включает в себя не только лечение пациентов… Повышать уровни тоже придется, без этого никак.
Приём пациентов шёл параллельно с набором персонала. Периодически из кузова доносились крики вроде: «Светлая Система мразь!», после чего следовала вспышка Изолятора, и можно было заводить следующего кандидата на отключение. Конвейер работал исправно, и день шёл как обычно, без особых происшествий и неожиданностей.
Всё изменилось около полудня, когда к грузовику подъехала неприметная белая машина.
Вернее, она казалась неприметной только на первый взгляд, потому что при более внимательном рассмотрении становилось очевидно, что это очень дорогой автомобиль, просто без лишних украшений и золотых завитушек. Седан с тонированными стёклами, явно бронированный, явно с усиленным двигателем. Такие машины обычно возят очень важных и очень неприятных людей.
Передняя дверь открылась, и оттуда вышел мужчина в белоснежных сверкающих одеяниях, расшитых золотом. Длинный халат или мантия, точнее не разберёшь, с какими-то символами и вензелями, с высоким воротником и широкими рукавами. На груди болтался массивный медальон, тоже золотой, тоже сверкающий. Над головой горела иконка первого сорта, яркая и переливающаяся всеми цветами радуги.