Что-то прилетело в бедро, пробило ткань, застряло в мышце. Боль вспыхнула и тут же погасла под действием автоматического исцеления. Пусть так, главное, что работе не мешает. А бойцы справятся, в них можно не сомневаться.
Брюшная полость залита кровью и кишечным содержимым. Промыл остатками воды из фляги, добавил целительскую энергию в режиме стерилизации. Дорого по затратам, но выбора нет, иначе сепсис убьёт пациента раньше, чем он успеет порадоваться спасению.
Барон смотрел на меня мутнеющим взглядом, губы шевелились, но звуков не было. Ничего, потерпит. Я в него вложил слишком много энергии, чтобы он вот так просто сдох.
Спустя какое-то время с кишечником было покончено, в итоге он стал короче на пару метров, но зато будет жить. Ну а дальше закрываем ранку, брюшина, мышцы живота, фасции, кожа, все это пришлось сшивать обычными методами. И пусть швы ложатся неровно, все-таки не до эстетики сейчас, но главное — целостность, главное — чтобы внутренности остались внутри.
— Страж готов! — донеслось откуда-то сбоку. — Сердце уничтожено! Барьер падает!
Последний шов, и я откинулся назад, чувствуя, как земля уходит из-под ног от истощения. Энергии почти не осталось, всё тело болело от полученных ран, которые только сейчас начали давать о себе знать. Но барон дышал, пульс выровнялся, давление стабилизировалось.
— Потери? — голос мой прозвучал хрипло и как-то чуждо.
— Трое тяжёлых, — доложил подбежавший офицер. — Куропаткину ногу оторвало, Семёнову руку, у Дымова позвоночник задет. Остальные легко отделались.
— Конечности собрали?
— Так точно.
— Тащите сюда. И носилки для барона. И воды дайте кто-нибудь, в горле пересохло.
Следующие полчаса я провёл, пришивая оторванные конечности и восстанавливая повреждённый позвоночник. Работа тонкая, требующая концентрации, но после операции на бароне всё остальное казалось детской забавой. Кости, сосуды, нервы, мышцы, кожа. Слой за слоем, структура за структурой. К тому моменту, когда я закончил, солнце уже поднялось над горизонтом, а от моего энергетического резерва осталось процентов пять, не больше.
Зато обошлось без убитых. Все живы, все относительно целы, даже оторванные конечности вернулись на свои места. Правда, функциональность восстановится в течение нескольких дней, и то, если не будут дёргаться раньше времени.
Барона загрузили в медицинскую машину, и я устроился рядом с ним на своем складном кресле. Выглядел он паршиво, бледный как смерть, но показатели держались в норме, а это главное.
— Я должен был умереть, — произнёс Твердлов, когда колонна уже тронулась в обратный путь. — С такой раной не выживают.
— Не должен, — я пожал плечами, — потому и не умер.
— Ты не просто целитель. — спустя какое-то время проговорил он.
— А кто я по-твоему?
— Не знаю, — барон медленно покачал головой. — Но таких целителей не бывает. Я видел, как работают лучшие мастера империи, и никто из них не смог бы сделать то, что сделал ты. Да ещё и посреди боя, когда в тебя летело всё подряд.
Ну, рассказывать про Тёмную систему и свои особенные отношения со Светлой сейчас явно не время и не место. Хотя барон казался подходящим кандидатом для такого разговора. Практичный, не фанатик, явно понимает, что система не бескорыстна. Но как предложить человеку отключиться от того, чему он служил всю жизнь? Нужен подходящий момент, нужен правильный подход.
— Мы ещё поговорим, — наконец произнёс Твердлов, словно прочитав мои мысли. — Когда вернёмся и я приду в себя. Есть вопросы, на которые я хотел бы получить ответы.
— Будут тебе ответы, — кивнул я. — И может быть даже интересные…
Колонна двигалась в сторону города, до которого оставалось около часа пути. Я прикрыл глаза, пытаясь хоть немного восстановить силы. Впереди ещё куча дел: профсоюз требует внимания, коллегия наверняка уже паникует, да и вообще спокойной жизни в ближайшее время не предвидится.
Но это потом. Сейчас можно просто посидеть в тишине и порадоваться тому, что все остались живы.
Игорь Семёнович Белов сидел в своём кабинете и смотрел на портрет самого себя верхом на белом коне. Раньше этот портрет неизменно поднимал ему настроение, напоминая о величии и значимости его персоны в масштабах города. Теперь же от одного взгляда на холст хотелось то ли заплакать, то ли напиться до беспамятства.
Прошла неделя с момента визита того проклятого инспектора, и эта неделя превратилась в непрекращающийся кошмар. Жалобы сыпались со всех сторон: пациенты возмущались унизительными процедурами, целители массово увольнялись и переходили в какой-то непонятный профсоюз, влиятельные люди грозили последствиями, а вчера пришло письмо из столицы, от которого у Белова до сих пор дрожали руки.