Впрочем, артефакты и правда отличаются и вполне вероятно, что полицейская пирамидка работает как-то иначе. Может, с ее помощью можно вносить какие-то изменения в мое системное личное дело, или добавить статус заключенного…
— Если ты отказываешься предоставить мне отчет, значит автоматически признаешь себя виновным. — заключил усатый, — Мне так даже легче, — усмехнулся он, а я только сейчас начал понимать, что именно делает этот алтарь. Скорее всего с его помощью можно получить данные о моих перемещениях и просмотреть список системных сообщений! Полезная для полиции штука, конечно…
— Виновным в чем хоть? — это уже скорее праздный интерес. А то сижу здесь несколько часов, но так и не узнал, за что.
— Нападение на члена аристократического рода! — процедил сквозь зубы усатый, — Барон Калов лично приказал мне выследить тебя! Я уже доложил ему, и скоро он прибудет сюда, а дальше… Я не завидую твоей судьбе.
— Серьезно? — закатил я глаза, — Что, вы правда носились за мной неделю из-за такой ерунды? — даже как-то обидно стало, что в списке обвинений только нападение. А как же проникновение на частную территорию и подмена важной родовой реликвии? Они что, даже не поняли, что это сделал я? Про видеонаблюдение совсем не слышали? — Ладно, пусть приезжает этот твой барон, — махнул на него рукой. — Я же правильно понимаю, что он запретил меня трогать, да? Вот и иди тогда, надоел ты мне.
Конечно запретил, ведь в противном случае усатый не стал бы терпеть мои подколки. А так, ему остается лишь шевелить усами и сжимать кулаки в бессильной злобе.
Следователь ещё несколько секунд пытался просверлить меня взглядом, его усы нервно подрагивали от злости. Но в какой-то момент он резко поднялся со стула, уперся кулаками в стол и слегка навис надо мной.
— Это ещё не конец, Рубцов. — тихо прорычал усатый, — Всё еще впереди…
Ну и всё. Взял, и вышел, громко хлопнув дверью на прощание.
В камере снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим с Пашей дыханием. Но не прошло и двух часов, как тишину разорвал грохот тяжелых шагов по коридору, а затем лязг открывающейся двери. В камеру ввалились четверо гвардейцев в парадных мундирах с гербом рода Каловых. Честно сказать, после устроенного мной представления, я бы на месте барона задумался о смене герба и добавлении туда более узнаваемой символики. Тот же шоколадный торт поместить туда вполне можно.
Но гвардейцы выглядели довольно грозно. Их доспехи сверкали начищенной бронзой и магическими узорами, а на поясах покачивались богато украшенные артефактные мечи.
Усатый вбежал следом, красный от волнения, словно вареный рак. Его форма была идеально выглажена, а на груди появился начищенный до блеска полицейский значок, которого раньше не было видно.
— Ваше сиятельство! — прокричал он, склоняясь в низком поклоне. — Вот он! Тот самый преступник, что посмел поднять руку на вашего драгоценного сына!
В этот момент в камеру вошёл сам барон Калов. Его величественная фигура заполнила почти всё пространство. На нём был роскошный камзол из тёмно-фиолетового бархата, украшенный драгоценными камнями. На груди сверкал родовой перстень. Стоит отметить, что перед другими аристократами он одевается куда скромнее. Нет, костюм на приеме был тоже довольно дорогой, но без вот этих всех излишеств. Аристократы такие аристократы… Всегда пытаются как-то указать на свою важность всем вокруг. А главное — выглядеть как можно более напыщенным именно перед простыми людьми.
Барон медленно обвёл взглядом камеру, лишь на мгновение задержавшись на мне. Его глаза, холодные и расчётливые, словно оценивали каждую деталь моего облика. Затем он перевёл взгляд на следователя и тяжело вздохнул.
— И ради этого ты меня потревожил? — устало произнес он, — Серьезно? Значит это и есть твое «невероятно важное дело»? И я потратил ради этого столько времени на дорогу?
— Ваше сиятельство, но ведь… он же… — следователь резко побледнел и руки его задрожали.
Барон снова посмотрел на меня, затем на следователя, потом опять на меня. На его лице появилась едва заметная усмешка.
— Ты правда думал, что меня заинтересует какой-то простолюдин, ударивший моего сына?..
— Не ударивший, а бросивший в него комок грязи, — я перебил его, но тут все честно. Все-таки руку поднял, а значит имею право говорить. — Ну, чисто гипотетически. Может это и не я сделал, а вон, Паша, например!