Я подошёл к вратам, и заглянул внутрь. За ними находилось большое помещение, с множеством красивых витражей, что были частью разбиты, и деревянным троном со столом. Правда, стол лежал в стороне, а напротив трона стоял высокий человек в чёрном мантии и с золотой полоской на голове. Приглядевшись повнимательней, я понял, что это была полноценная корона!
Неужто моя шутка про «теократию в отдельно взятом городе» вовсе не шутка? Да уж, сражаться с жрецом, что считает себя королём — вот чего-чего, а такого окончания вечера я явно не ожидал!
Нужно быстро решить проблему с этим типом, пока моей пропажи не схватились учителя. Надеюсь, что честная сталь и немного магии помогут мне в борьбе с ним.
Я бегу на стоявшего ко мне спиной культиста со всей возможной скоростью. Он слышит меня и начинает разворачиваться, когда я пробиваю его грудь и наношу прямой удар в сердце. Глаза, до этого полные триумфа, неверяще смотрят на меня, пока из них вытекает жизнь. Я так же неверяще смотрю на умираемого жреца, что погиб столь нелепой смертью.
А где битва? Тяжёлая, выматывающая, с повреждением мне всех костей, где я одолею своего врага на последних крупицах воли и затопившей меня ярости? Я не испытывал чувства победы, словно кто-то обещал мне настоящий леденец на палочке, а подарил цветной кусок ваты на ветке.
Да это нечестно, в конце концов! Вот если бы сражался попаданец, то у него всё было бы по правилам — сперва долгий диалог со злодеем, а затем всё то, что я перечислил. А здесь что? Я не чувствовал хоть какой-то магии, что исходила бы от мужчины. То есть он совершенно простой человек, что надел на себя корону. Я разочарован!
— Инспектор, корона и есть божественный артефакт, — Сонный голос Кусы стал немного бодрее, но я был слишком возмущён, чтобы замечать такие изменения.
— Куса, какого чёрта?! Где моя заслуженная тяжёлая битва?
— А, да, я забыла тебе сказать. Из-за этой божественной крови всё в голове расплывается… — Куса немного помолчала, но затем продолжила говорить, — Божественные артефакты, если находятся не у перерожденца, начинают высасывать жизненную и магическую энергии. Это создано на тот случай, если он попадёт не в те руки.
Моё лицо сморщилось — то есть, корону не получится забрать себе? Я снял с головы жреца корону и осмотрел её со всех сторон. Не особо-то и хотелось себе, но жалко вещицу — выглядела она очень красиво.
— Куса, а как уничтожить… — Не успел я договорить, как меня всего пробила невероятная боль. Нецензурных слов не хватало, чтобы описать всю палитру болезнненных ощущений, но если говорить одним словом — было больно! Очень больно!
И тут молотом по голове ударило другое ощущение — отсутствие боли. Оно опьяняло, вводило в эйфорию. Каждый миг без боли — прекрасен! Но что это было?
— Да я так, выпила божественности немножко. Хи-хи, — Голос Кусы был пьяненьким и весёлым, — Потому приказываю, инспектор, называй меня богиней Ку. Ку-Ку!
Заливистый хохот личного помощника окончательно приводит меня в чувство. С трудом, но у меня получается встать. Я посмотрел вниз, и не нашёл там корону. Видимо, её всю в себя впитала Куса, и она снова станет пьяной на ближайший месяц. Ну что же, не в первой — теперь пора к своим.
— Вит? Ты что здесь делаешь? — Удивлённый голос госпожи Маргот звучит в этой тишине подобно выстрелу.
Вот знал же, что спалюсь!
Глава 28
Разбираемся?
— Вит? Вит? Ты что, не слышишь меня?
Говорят, что мысли материальны. Врут, гады! Я вот представил себе, как оказался в конце этой зимы, в своей комнате в общежитии, а не посреди тронного зала с трупом посередине. Думал, что если я системный инспектор и мне помогает мироздание, то поможет и сейчас. Но не сработал мой план, не сработал! Мироздание оказалось не на моей стороне сейчас!
Отдал бы полцарства за то, чтобы уметь самостоятельно перемещаться во времени. И не важно, что у меня нет даже самого захудалого царства, а волей одного божественного начальника и другого божественного переродителя, я и так уже оказался не только в совершенно другой эпохе, но в совсем другом мире. Такой навык мне очень бы пригодился в реалиях этого мира! Уж явно получше, чем неломаемый божественный велосипед.
Вслед за учительницей подошли оставшиеся преподаватели. Самым первым влетел Нерус, с шпагой наперевес и оскалом на лице. Правда, не обнаружив опасности, он на секунду впал в ступор. Остальные учителя тоже были огорошены видом мёртвого культиста. Но Нерус, как самый опытный ветеран, быстро пришёл в себя, и первым же делом обратил внимание на мою скромно стоящую персону, укоризненно смотрящую на труп.