Вот только хранитель явно перестарался со своей мазью. Когда она полностью впиталась, в гробу лежала практически готовая мумия.
— Переборщил, — почесав затылок, сказал хранитель и вновь принялся колдовать надо мной.
На этот раз, вытащив из гроба и раздев, что ещё больше заинтересовало кицуне. Ходила рядом и старательно присматривалась, вроде даже что‑то прикидывая пальцами.
Чёртова извращенка.
Но долго она не могла этого делать, поскольку Вейбин по просьбе Пиль Пиля взял и запихнул меня целиком в кувшин. Старик решил превратить меня в настоящую мумию. Я летал рядом и костерил его как только мог, насылая все небесные испытания на глупую лысую голову, что было бесполезно: меня никто не видел, не слышал и никак не ощущал. Нырнуть внутрь кувшина так же не получалось — там стояла какая‑то непонятная защита.
В общем, осталось только ждать. И когда здоровяк вытащил мою тушку из кувшина, то сперва даже не поверилось. Это был тот самый старик, ушедший две тысячи лет назад в уединение. Вполне себе бодрый и не похожий на изюм. А вот кицуне явно была разочарована, но это её проблемы, нечего на меня планы строить.
Через несколько минут вся мазь исчезла, и меня вновь принялись наряжать. Это делала Юй Тинг, не доверив глупым мужикам. Получилось не хуже, чем у четвёртого старейшины и его помощников. Правда, я видел, как она прихватила себе несколько особенно понравившихся безделушек, сунув их за пазуху.
— Всё, теперь можно запускать любого практика, знавшего Ван Лао, и он будет уверен в его подлинности, — довольный собой, произнёс хранитель, и кувшин с мазью исчез. А через несколько минут, скорее всего, сразу после того, как выветрился запах, начали появляться проверяющие.
Первыми заявились Жу Вей и компания, поскольку стояли сразу за дверями в зал. У них‑то никаких дел в секте нет, в отличие от тех же старейшин, которые носились словно ужаленные, делая последние приготовления перед приёмом важных гостей.
— А он точно всегда так выглядел? Вроде раньше глаза другие были…
— Ага, открытые, — ответила сомневающемуся Пенгу Шури. — Такой он был, такой. Я общалась с Лао перед тем, как он ушёл в уединение. Вообще не отличить. Даже сила всё ещё ощущается. Это сто процентов тот самый предок секты Семи Пределов. Только вырядили его, как невесту на выданье.
У остальных также не было никаких сомнений в моей подлинности, хотя да, выбор похоронной одежды никто не оценил. Хотя это было отличное ханьфу, не уступающее качеством тому, которое до сих пор находится где‑то в Павильоне Теней у Фу Циня.
Кстати, тени быстро распределились по залу, став моей незримой охраной. Среди них была и Линь. Она единственная осмелилась подойти к гробу и посмотреть на предка. Вроде даже слезу пустила, но это не точно. Была в полном обмундировании, и мне показалось, что что‑то блеснуло в районе глаз.
В нашу затею с обманом была посвящена только верхушка секты и несколько задействованных лиц, в преданности которых никто не сомневался. Так что для всей остальной секты предок Ван Лао так же является мертвецом. В секте уже почти месяц траур, и как долго он ещё продлится, неизвестно.
После появления теней хранитель быстро организовал общее отступление и сказал в пустоту, словно зная, что я нахожусь где‑то здесь:
— Вернёмся, как всё успокоится. Покойся с миром, мой последний настоящий ученик. Да примут тебя небеса с распростёртыми объятиями.
Даже сделал скорбное лицо, но продержался совсем недолго и расхохотался, заставляя теней напрячься. Но, поняв, кто это ржёт, они быстро успокоились. В секте репутация у хранителя библиотеки школы Первого Предела весьма специфическая, поэтому на его выходки уже никто не обращает особого внимания.
А уже через пару часов появились первые гости, среди которых оказался тот самый дед супруги главы секты, мудрец Небесного Озера Кун Ли. Такой бодрый старичок, который сразу же полез обниматься с моим бренным телом — дуть, гладить, сдавливать и даже нюхать его.
Надеюсь, вонь от мази хранителя Пиль Пиля ещё осталась.
Вместе с мудрецом пришли и Ван Джен с женой. Джия явно была не в восторге от действий деда, но ничего ему не говорила. До тех пор, пока он не решил для чего‑то засунуть мне палец за щёку.
— Уважаемый Кун Ли, вам не кажется, что подобное поведение переходит всякие границы? Это выпивающее неуважение к умершему. Сомневаюсь, что предок Ван Лао, придя на ваши похороны, стал бы засовывать вам пальцы в рот.