Сбил обручи, снял крышку. Внутри плескалась густая, светящаяся жидкость, похожая на расплавленное серебро. Жидкая духовная энергия. Стоит наверное целое состояние, а тут у меня целый бочонок.
Вернулся к книге. Следующая страница заставила меня похолодеть.
Это был список.
«Жемчужина 1. Донор: Маркус Вэнс. Статус: мёртв. Изъято: 8 звёзд».
«Жемчужина 2. Донор: Лилия Грей. Статус: мертва. Изъято: 12 звёзд».
Имена шли одно за другим. Талантливые дети, подростки, бродячие практики. Виктор не просто коллекционировал артефакты, он охотился на людей. Выслеживал, убивал или похищал, выкачивал талант и закатывал его в жемчужины, как варенье в банки.
— Что там? — Эмма заглянула мне через плечо.
— Список покупок нашего дяди, — мрачно ответил я. — Только платил он не деньгами.
Мой палец замер на последней записи.
«Жемчужина 9. Цель: Молли Шторм. Результат: Ошибка. Донор: Амелия Флоренс. Статус: жива. Изъято: 15 звёзд.».
Я уставился на строчки.
Амелия…
Оказывается, она должна была быть ещё гениальнее. Виктор пытался обокрасть Молли Шторм, ту язву с молниями, но промахнулся и вытянул пятнадцать звёзд у Амелии. И она столько лет живёт, думая, что её текущий талант — это её предел, даже не подозревая, что её обокрали.
— Вот же урод, — выдохнул я.
— Ив?
— Ничего. Просто… наш дядя был тем ещё криворуким вором.
Я отложил книгу. Девять жемчужин. Восемь из них — наследие мертвецов, которым эти звёзды уже не понадобятся. А девятая…
Я нашёл её в мешочке. Она чуть отличалась оттенком, была холоднее остальных. Пятнадцать звёзд Амелии.
— Эту мы отложим, — я сунул жемчужину в карман. — Её нужно вернуть хозяйке. А остальные… и косточки…
Я посмотрел на Эмму.
— Готова стать гением?
— А это не больно?
— После того, как мы сожрали столько персиков? Хуже уже не будет.
Я ссыпал косточки в бочонок и на целую минуту в комнате стало тихо.
Потом по поверхности одной из косточек побежала трещинка, створки разошлись, и из щели проклюнулся бледно-золотистый росток, тоненький, как ниточка. Он потянулся вверх, подрагивая и разворачиваясь, словно его подталкивало крошечное упрямое сердцебиение.
— Ив, смотри! — Эмма вцепилась мне в рукав.
За первым ростком потянулся второй, третий. Косточки раскрывались одна за другой с негромким щелчком, и из каждой пробивался свой побег. На кончиках стеблей набухали крохотные почки, и из них, лепесток за лепестком, проступала сияющая звезда таланта.
Следом я опустил в бочонок восемь жемчужин. Эти повели себя иначе: энергия размывала их послойно, перламутровые чешуйки отслаивались тонкими спиральками, а из обнажённых сердцевин прорастали кристаллические нити, хрупкие и ветвистые, похожие на коралловые веточки. Каждая ветка несла на себе целую гроздь звёзд, проступавших на кончиках, как капли росы на паутине.
Через десять минут бочонок превратился в маленький сад. Золотистые стебли и жемчужные кораллы переплелись, наполняя комнату мягким тёплым светом.
Мы с Эммой уселись на пол по обе стороны бочонка и просто ждали.
Первые звёзды созрели минут через пятнадцать — огоньки мягко отделились от стебельков и зависли над бочонком, как спелые яблоки, которые ждут, пока их сорвут. Я протянул руку, и первая звезда легла в ладонь невесомой теплотой, впитавшись в кожу волной ясности.
— Ого, — выдохнула Эмма, сорвав свою.
Мы собирали по очереди: одну мне, одну ей. С жемчужных кораллов приходилось снимать целые грозди и делить пополам. Эмма принимала свою долю обеими ладошками и каждый раз зажмуривалась от удовольствия.
Нам потребовалось полчаса на наше маленькое садоводство. Когда последний стебелёк увял, а коралловая ветка осыпалась перламутровой пылью, в бочонке осталась только мутная жидкость потерявшая всю энергию.
Я закрыл глаза и вызвал интерфейс Системы. Небо над ведёрком было забито так плотно, что между звёздами почти не осталось темноты. Двадцать восемь старых и семьдесят одна новая, то есть всего их стало девяносто девять.
У Эммы же их число увеличилось до восьмидесяти шести.
— Поздравляю, — я потрепал её по макушке. — Теперь ты официально талантливее любого монстра в нашем региона, возможно даже в стране.
Она фыркнула и ткнула меня кулачком в бок. Кулачок был костлявый и острый, но это ничего. Откормлю.
Пока я сидел перелистывая бумаги, Эмму хватило продержаться в состоянии «я сейчас лопну» ровно десять минут.
Как показывает практика, детский организм представляет собой уникальный биореактор, способный переработать тонны сахара и чистой духовной энергии в концентрированное шило в заднице за рекордные сроки. Сначала сестра начала болтать ногами, потом сползла с дивана и принялась нарезать круги вокруг стола, а затем и вовсе заявила о невыносимой скуке от созерцания того, как я изучаю взрослые бумажки.